http://testpink.rusff.me/ Тест для дизайнов ru-ru Sun, 16 Jul 2023 15:06:59 +0300 MyBB/mybb.ru http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=201#p201 <div class="quote-box answer-box"><cite>Una Reeves написал(а):</cite><blockquote><p>Юна проглатывает ком, застрявший в горле, краем глаза наблюдая, как Фокс упирается ладонью в столешницу рядом с ней, окутывая её запахом своего парфюма, практически нависая над ней. Всегда гордая и правильная Юна – ей так хотелось убедить себя в том, что она сможет сопротивляться Брину и его чертовому магнетизму, но у неё совсем не получилось. И после того, что между ними произошло, стало только хуже. Теперь они – два провода под высоким напряжением, которым ни в коем случае не нужно соприкасаться, чтобы ни случилось взрыва. Ривз вдруг осознает достаточно ясно, отдавая себе отчет: она больше даже мнимо не контролирует то, что происходит между ними. <br />Но не потому что она не может предугадать действия Фокса… она не может предугадать свои действия, когда он рядом – она ведёт себя нерационально. Да она даже в глаза ему напрямую взглянуть не может… как и в целом оторвать взгляд от своего стола, в который вцепилась пальцами до побелевших костяшек.<br />Раньше всё было проще, всего несколько недель назад можно было назвать его придурком и отшатнуться, можно было сказать, что он – мудак, что она его ненавидит. Это отлично защитило бы её от его насмешек и грубых случайных прикосновений, от его присутствия в её жизни даже в роли наблюдателя.<br />Сейчас, глядя на его руки, зная, что они могут с ней сделать, Юна хочет только одного – чтобы он снова прикоснулся к ней. Прикоснулся и не отпускал. Даже если весь мир вокруг сгорит, а чёртовы сплетники подавятся своими языками, проглотив их от радости. Именно этого она хочет.<br /><span style="font-style: italic">Но это неправильно.</span><br />Юна всё ещё помнит, как прошлой ночью стояла в его коридоре одна и умирала от каждого сообщения ненависти в свой адрес в анонимном чате, желая, чтобы всё поскорее закончилось. На ней не оставят живого места за любую связь с Брином – вот что ей дали понять. Все эти переговоры и перешёптывания за спиной, пока она сегодня тенью передвигалась по университету, доказывают: Юне этого не простят, если узнают всю правду, ведь Фокс слишком популярен, а она – очень лёгкая мишень. Все его друзья и поклонницы вцепятся ей в горло и будут терзать то, до чего дотянутся, не желая прощать Брину его выбор, а заучке-Ривз её везение.<br />У неё нет остроумных ответов на его комментарии, у неё нет ни сил, ни желания придумывать их сейчас – им обоим слишком очевидно, почему она сидит в библиотеке в пятницу вечером, и это точно не потому что доклад по биологии её сейчас хоть на секунду занимает (на него даже отвлечься невозможно). Её немного успокаивает лишь то, что она не могла прятаться вечно – этот разговор настиг бы Юну рано или поздно. Фокс решил, что лучше рано – в его духе поступать так же резко, как срывать пластырь, чтобы не осталось времени на обдумывание того, какое решение можно считать неправильным.<br />Пока Брин прикасается к ней с неуловимой нежностью, пока огибает стол, садясь рядом, Ривз не произносит ни слова, только сильнее сжимает ладонями край столешницы в повисшем напряжении, всё ещё пряча глаза. Вспыхивает, услышав про «ничего не было», ощущая, как кровь приливает к щекам, когда ее резко бросает в жар от воспоминаний прошлой ночи, кажущихся сейчас чем-то далёким от реальности. Ясно лишь одно — её побег задел Фокса глубже, чем он был готов в этом признаться.<br />Но Юна правда не хотела делать ему больно. И ей очень хотелось остаться.<br /><strong>— Я просила дать мне время, потому что знала, что так будет, что они… набросятся на меня, — </strong>Ривз наконец приподнимает глаза, впервые с момента их близости глядя на Фокса прямо, выдерживая его взгляд. Воспоминания о его прикосновениях заставляют кожу покрыться мурашками ещё за несколько мгновений до того, как Фокс дотронется до неё снова. Юна замирает, ощущая его дыхание на своей коже, пока её сердце бешено колотится в груди.<br />Перспектива продолжать делать вид, что они ненавидят друг друга, Ривз совсем не нравится, но это является спасением во всей ситуации, единственным вариантом, что она видит сейчас. Иначе травля может набрать обороты и выйти за рамки анонимного чата. Но и отказаться от Фокса она уже не в состоянии – она смотрит на него и понимает, что не может просто развернуться и уйти, больше не может даже подумать об этом. Брин внутри её эона теперь засел так глубоко, что нужно форматировать память, чтобы исправить это.<br />Его губы на вкус как безумие – Юна хватает Фокса за футболку, пока он целует её, скользит ладонями по воротничку, опуская руки на его плечи, позволяя Брину прижать её к себе сильнее. Уже успевший стать знакомым привкус мятной жвачки и табака – у Юны мурашки от того, как он прикасается к её волосам, пропуская длинные кудри сквозь пальцы. Ривз затуманенным разумом осознаёт всё только через несколько долгих мгновений – они целуются с Фоксом в стенах университетской библиотеки – если кто-то, хоть кто-то сейчас случайно пройдет мимо, то уже не поможет даже попытка исправить всё беседами в подкасте Келси Брин, как бы последняя ни старалась их выгородить.<br />Юна чуть испуганно отстраняется, оглядываясь, но, никого рядом не обнаружив, снова переводит взгляд на Фокса.<br /><strong>— Нам лучше делать вид, что ничего не изменилось, и мы до сих пор ненавидим друг друга, -</strong> Ривз смотрит на Брина серьёзно, <strong>— если по университету пойдут слухи, то меня сожрут, ты это знаешь…</strong><br />Конечно же знает, компания Брина, как и шлейф воздыхательниц, тянущийся за ним, не оставят от Юны и мокрого места, путь даже Фокс и вступится за неё. А потом, если вдруг они расстанутся, то её и вовсе растерзают на потеху чужому самолюбию. И это будет больно и несправедливо.<br />Даже Лекси не должна знать об этом, хотя ближе неё у Юны друзей нет (Дэми за друга не считается, потому что он — семья).<br />Ривз, качнув головой, осторожно прикасается к его запястью, перехватывая его длинными пальцами, убирая руку Фокса от своего лица с гулко отдающейся внутри тоской. Как бы ей ни хотелось показать всем, что Брин теперь «с ней», чтобы он хотя бы сел рядом в аудитории, Юна не может заявить об этом открыто. Не здесь и не сейчас точно – сегодняшние сплетни, поползшие по университету, стали доказательством, что Ривз этого не простят. Может быть позже, когда вся шумиха утихнет, а до этого времени они должны ходить по разным сторонам университетских коридоров и не прикасаться друг к другу даже случайно.<br /><strong>— Ты не сможешь защитить меня от всех девчонок в этом университете, а они меня уже ненавидят за один только слух в том чате… -</strong> Юна нервно сжимает губы, пытаясь подобрать нужные слова,<strong> — и, пожалуйста, не обижай моих друзей… и тех, кто будет обо мне говорить гадости — если ты будешь вмешиваться, то они догадаются, что мы… -</strong> Ривз нервно выдыхает, <strong>— не надо никого убивать, хорошо? Я справлюсь.</strong><br />Даже зная, что сейчас никого в библиотеке нет, и никто не увидит их здесь, Юна не позволяет себе расслабиться – теперь любое их совместное появление с Брином будет вызывать вопросы у тех, кому не терпится вывести их на чистую воду, а многих, кажется, оскорбляет даже сам факт того, что Фокс мог хотя бы взглянуть на Юну – его друзья крутят пальцем у виска, популярные девчонки закатывают глаза, а ботанички бледнеют от зависти. Даже один слух об этом заставляет встрепенуться большую часть университета в самых разных неприятных вопросах.<br />Ривз знает, что им с Брином лучше даже не садиться рядом, но все равно, следуя моменту собственной слабости, подается вперед, утыкаясь лбом Фоксу в теплое плечо, вдыхая запах его свежего парфюма, ставшего слишком знакомым. Всего на несколько мгновений, позволяя Брину вновь прикоснуться к себе, ощущая его кожей. Обвивая его руками, цепляется пальчиками за футболку-поло. Всего несколько мгновений этой торопливой скомканной близости… ей хочется утонуть в его руках под звуки ударов собственного сердца, отдающиеся в ушах.<br />Когда дверь в читальный зал открывается, Юна даже не видит этого, скорее угадывает по лизнувшему ноги сквозняку. Вскакивает почти автоматически, и до того, как их успеют заметить вместе, схватив Фокса за руку, тянет его подальше от дверей, в глухой лабиринт пыльных стеллажей – привычно-тихое и безопасное место. Они преодолевают несколько метров, огибая полки, скрываясь от невидимого преследователя, который остался в читальном зале и вряд ли даже пытался идти за ними. Ривз сворачивает в небольшой тупичок секции, которую знает как свои пять пальцев, наконец-то останавливается, обернувшись к Фоксу.<br /><strong>— Лучше договорить здесь, -</strong> Юна еще раз оглядывается, не отпуская руку Брина, <strong>— тут безопаснее… никогда никого не бывает.</strong><br />Это правда – большинство любителей побродить между стеллажами так далеко не заходят – в секторе F-121 полки забиты старыми оцифрованными томами по философии, уже давно забытыми и никому не интересными. Всё это давно уже можно найти в интернете, сидя дома, но Юна часто бывает здесь, в библиотеке, потому что прячется. От себя, от мыслей, чужих взглядов и реальности.<br /><strong>— Нам нужно сделать задание для миссис Байден, но не в этой библиотеке, — </strong>слишком много людей, даже в вечер пятницы кто-то зашел за литературой. Ривз в задумчивости сводит брови к переносице,<strong> — а у тебя сегодня тренировка, так Маркус сказал… хочешь, я подготовлю всё сама и просто отдам тебе твою часть доклада?</strong><br />Она поднимает голову и снова теряется в его взгляде. Каждую секунду, что смотрит на Брина, каждое мгновение, когда он находится рядом – это похоже на вирусную болезнь, которая поражает её сердце. Фокс – абсолютно точно невыносимый выскочка, местный плэйбой, абсолютно не следящий за своими словами, но Ривз уже смирилась с тем, что сердцу не прикажешь, и оно, кажется, всегда выбирает самые неподходящие варианты. В их случае, от её сердца может совсем ничего не остаться, но это её выбор.<br />Юна больше не может оградиться от Фокса, убежав и спрятавшись, снова стать невидимкой, не потому что он уже оказался так близко, что теперь найдет её везде, а потому что она сама больше не хочет исчезать. В его светлых глазах шторм, и Ривз он совсем не пугает.<br /><strong>— То, что случилось, не было ошибкой, но я бы хотела, чтобы это осталось только между нами, а не становилось достоянием общественности, -</strong> Юна не слишком хороша в подобных диалогах, она выдавливает из себя слова будто бы через силу, подсознательно понимая, что обрекает себя на долгие прятки, на время, которое превратится в неопределенность между ними, но не может позволить себе других выходов из этой ситуации, <strong>— если то, что ты сказал вчера – правда… -</strong> её сердце предательски вздрагивает от воспоминаний о том, <span style="font-style: italic">как</span> Брин говорил с ней о любви, <strong>— пожалуйста, дай мне время.</strong><br />Фокс со всей этой историей, если все вдруг узнают, что это не просто слух, отделается относительно легко, выйдет героем с очередной постельной победой, Юне же не дадут прохода…<br /><strong>— Надеюсь, ты понимаешь, — </strong>проговаривает Ривз тоном, будто бы решает сейчас какой-то рабочий вопрос, и в официальной отрешенности, с которой она произносит это, слышится отцовское воспитание. Юна стремится эмоционально отстраниться от всего как можно скорее, иначе будет больно от последствий, но взгляд Фокса прожигает ей кожу, забираясь внутрь. Ривз хочется прикоснуться к нему снова, хочется, чтобы он целовал её опять, чтобы сказал что-то такое, от чего её предплечья покроются мурашками. Снова.<br /><strong>— Можем встретиться завтра, я знаю одно кафе во втором дистрикте, там… делают сэндвичи, -</strong> Ривз улыбается уголками губ, невольно вспоминая, как мама любит пересказывать ту историю, где она отвела своего будущего мужа, высокопарного прайма с манерами древнего короля, в обычную забегаловку во втором дистрикте, и как ему пришлось признать, что оно того стоило. Юна обожает это место тоже – там всегда тусуются лишь местные жители, и вероятность встречи с праймами-однокурсниками стремится к нулю. Сэндвичи у них делают, кстати, действительно невероятно вкусные,<strong> — там не будет никого из университета, только ты и я. Сможем… сделать задание по истории.</strong><br />Она могла бы сделать это задание сама, её предложение – лишь очередной повод увидеться, они оба это прекрасно понимают.<br />Конечно, можно было бы ближайшим вечером подключиться по видеосвязи или обсудить всё в чате дмесс, но Ривз не может отказать себе в желании увидеть Фокса снова. Без злых лиц и осуждающих взглядов вокруг, без страха, что их кто-то узнает и снова растрещит об этом в анонимных сплетнях, без его маски, что Брин надевает, появляясь на территории университета.<br />В тусклых оранжево-голубых отблесках голограмм, выставленных на полках, лицо Фокса выглядит каким-то нереальным. Их же здесь уже никто не увидит, верно? Длинные ряды стеллажей настолько тихие, что слышно только собственное дыхание. Юна рывком поднимается на цыпочки и целует Брина, ощущая себя, будто делает в этот момент что-то незаконное, ужасно рискованное, но оно того стоит… слишком непредсказуемое поведение для той, что не пропустила ни одной пары без уважительной причины, и привыкла быть хорошей девочкой.<br />Она проанализирует свои действия позже и точно решит, что это похоже на какую-то одержимость.<br />Скорее всего, потом ей будет очень стыдно за всё это. Может быть она даже пожалеет.<br />Руки Юны ложатся на плечи Фокса, пронося дрожь по телу. Ривз будто привыкает прикасаться к Брину, к его мягким волосам, манере целоваться, когда он наклоняется, делая их поцелуй более глубоким, к его рукам на своей талии… словно пытается выучить очередное задание на «отлично». Задание, которое ей безумно нравится, несмотря на всю свою опасность, и мысли снова становятся лихорадочными и бессвязными. Фокс <span style="font-style: italic">уже привычно</span> пахнет табаком и своим дорогим парфюмом, мятной жвачкой – Ривз отдаленно осознаёт, что теперь смесь этих запахов будет её любимой. Она целует Брина порывисто, хватая ртом воздух, словно всё её тело торопится прикоснуться к нему, почувствовать его снова (Ривз зря надеялась, что ей удастся этому сопротивляться, сопротивляться ему как пытаться остановить поезд в место просто прыгнув на рельсы — совершенно невозможно, прикасаться к нему словно стало необходимостью, и Ривз не понимает, как быстро это успело случиться). Юна тянется к Фоксу ещё ближе, ощущая, как вспыхивают щеки от мысли, что всё это абсолютно неправильно и глупо, что если хоть кто-то сейчас пройдёт здесь, то…<br />Кто-то далеко, в читальном зале, наглотавшись пыли, громко чихает, заставляя вздрогнуть от приглушенного звука.<br />Юна пытается справиться с дыханием, отрываясь от Брина, пока стук сердца глухо пульсирует в висках. Это будет происходить каждый раз, когда он будет оказываться рядом? Это желание прикоснуться к нему… Ей нужно взять себя в руки, иначе всё может обернуться катастрофой. Ривз тяжело выдыхает через нос, стараясь унять дрожь, прячет глаза, пытаясь больше не смотреть на Фокса прямо.<br /><strong>— Дэми подбросит меня завтра до второго дистрикта. В полдень. Адрес я сброшу тебе сообщением, — </strong>Юна убирает свои ладони от него, отступает назад, упираясь спиной в полку, привычным закрывающимся жестом складывая руки на груди,<strong> — иди первым, у тебя тренировка, будет сложно объяснить, что ты делал в библиотеке перед соревнованиями. Лучше… не давать им поводов.</strong><br />И больше так никогда не рисковать.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Sun, 16 Jul 2023 15:06:59 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=201#p201 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=200#p200 <p>Федя для Яры, что котенок, которому все интересно. Хотя нет, щенок какой-нибудь лопоухий, с такими добрыми глазами и неуклюжими движениями. Анечка рассказывала, что девчонки в медотсеке разве что не пищат от восторга и уже всего обсудили с ног до самой макушки, а это ого-го сколько. Яра в ответ только фыркает, напоминая подруге, что в этих обсуждениях уже и Костя, и Гоша, и Макар даже побывали, так что толку то.</p> <p>- Ой, скучная, - по-доброму тянет Аня, легонько пихая Ярославу в плечо. - Это просто все смирились, что Костя за тобой таскается, только ты все нос вертишь, дурочка! </p> <p>- Да Костя и за Макаром таскается, тут что придумаешь? - фыркает Яра.</p> <p>- Ну скажешь тоже, Макар для него пример, как портрет какого-нибудь писателя, как раньше в классах над доской висели. А вот Ярочка наша так дама сердца ж, - и смеется, только локоны белокурые трясутся. </p> <p>- И что? - вдруг вспыхивает Шойгу, отворачиваясь к очередной аптечке. - А может мне Федя нравится?</p> <p>- Так-так-так.</p> <p>- Прекрати, Ань, я же пошутила! А то уже поженили с этим Костей! Может вот Гор? Почему не он?</p> <p>Но Анечка уже не слушала, а выводы активно делала, спрыгивая со стола, на котором сидела. Только ей такая вольность позволялась, и немножка Феде, потому что для него любой стол или тумбочка все равно, что табуретка. Яре ж только вздыхать оставалось, потому что если Аня и станет твоим личным купидоном, так лучше в вылазках быть постоянно. Она то в делах сердечных лучше прочих, даже Макара смутить может и Гулю заставит прихорошиться.</p> <p>Сама же Шойгу смотрела на Федю и ей было его отчего-то очень жаль. Она не знала, что у него там в семье творится, но знала, что ничего хорошего. Партийные вообще редко счастливыми были. Яре, наверное, даже повезло очень - у неё семья полная и любящая, не без своих запретов и недопониманий, но все же она знала, что там, дома, за своим чуть косым столом, который не качается за счет старой картонки под одной из ножек, она все равно будет если не счастлива, то очень довольна. А вот Федя домой возвращался каким-то всегда понурым, все чаще задерживаясь у сталкеров. </p> <p>Когда у него появилась своя койка и, по словам Кости, тумбочка рядом стала обрастать личными вещами, Яра всё поняла, но вопросов задавать не стала. Ей ли не знать, что те, кто остаются на базе, тех дома уже не ждут. И пусть любопытство жгло девчонку изнутри, она все равно держала язык за зубами, - придёт время, сам расскажет. Шойгу же стала к Феде чуть внимательней, бесконечно терпела все его ошибки, которые ни за что не прощала Косте, постоянно напоминая последнему, что медотсек - это её территория, и это он на поверхности может ей приказывать, но тут, среди жгутов, бинтов и пробирок, ему лучше бы держаться вдоль стеночки и лишний раз улыбкой своей не сверкать. </p> <p>А потом случилась вылазка. За долгое время первая. Яра была так счастлива, что Макар наконец перестал трястись в очередной раз над наследницей Шойгу (очевидно Марину Юрьевну боялся), что даже Феде похвасталась. И так вдохновленно косичками трясла, пока рассказывала, что снова сможет посмотреть на настоящее небо, что не сразу заметила, как Федя улыбался через силу. </p> <p>- Не кисни, малец, - Яра привычно тыкает Лукашенко куда-то в бок, куда дотягивается. - Буду уговаривать Макара тебя поскорее взять с собой. Но не жди, что часто ходить будешь, я вот… редко поднимаюсь, сам понимаешь. Говорят, ценная, но я то знаю, что мама, если со мной что случится, Макара найдёт и бороду по волоску выдерет. А мою маму даже в партии побаиваются, такая она строгая. </p> <p>Шойгу, конечно, смеется, но за свои слова всегда отвечает. Если пообещала капать на мозги Макару, то будет это делать обязательно. Федя, кажется, ещё не готов, но адаптируется быстрее некоторых, и Яра вообще-то верит в него, хоть и не за что в этом не признается. </p> <p>“Принести тебе цветочек аленький?”, хотелось спросить Яре, но она промолчала, представляя, как Феде и без того тяжело. Он, может быть, и понимал, что нескоро поднимется вместе группой, да только сердце в битве за чувства всегда побеждало разум, а значит больно будет услышать нечто подобное, когда исполнение мечты уже близко. И Яра не хочет боли этой добавлять. </p> <p>- Обещай, что если без меня поднимешься, принесешь что-то с поверхности, но не ценой безопасности. Камешек какой или стекло цветное? - Яра напоследок крепко Федю обнимает и убегает на последние сборы очень быстро, чтобы взгляд её не заметил жалостливый. </p> <p>А там, на поверхности, мир совсем другой. Спертый подземный воздух сменяется непривычным свежим, без уже незаметной там внизу затхлости и пыли. Непроизвольно дыхание углубляется, иногда даже хочется прикрыть глаза и насладиться легким ветром, касающимся лица, но Ярослава сосредоточена, как и все вокруг. Даже вечно улыбающийся Костя становится серьезным, а его лицо приобретает острые черты. Он как-то будучи под градусом Анечке признавался, что чувствует свою ответственность за девчонок, что выходят вместе с ними, даже за Насту, хоть та сама может Костю вытащить одной рукой из любой передряги. И Слава знает, что ответственность эта как раз и скрывается за вечными улыбками и шуточками, и в надежности Кости вообще не сомневается. </p> <p>- Так, Яр, без приключений, ладно? - привычно просит он, но останавливается, когда замечает хитрость, застывшую на глубине темных глаз. - Что задумала, лиса? Макар по голове не погладит!</p> <p>- А ты мне должен! - Шойгу, конечно, знает, что Макар за своеволие её под землей запрет, но она вылазку срывать и не планирует. Ей просто надо сделать кое-что, а на это время точно будет, вот только одной все еще опасно.</p> <p>- Я думал, ты на свиданку позовешь, а не перед Макаром подставить планируешь, - цокает Костя.</p> <p>- Ерунды то не говори, не планирую я тебя подставлять. Просто… - Яра тушуется, притворяясь, что дело в камешке, который попал под ногу. - Помнишь дом серый рядом с тем странным деревом?</p> <p>- Которое как из книжки про эльфов, гномов и кольцо?</p> <p>- Да! - воодушевляется Яся. - Я там кое-что оставила в прошлый раз, хочу посмотреть, сохранилось ли. Ну и забрать, если никто не разграбил.</p> <p>Шойгу почти уверена, что книги, что она там припрятала, остались. Официальные сталкеры этими маршрутами не ходили, а мародерам вообще не интересны такие артефакты, только если им костры топить нечем. Костя же сходить еще дополнительно за тайником желанием не горел, но карточный долг в Дурака всё еще дело чести, поэтому пообещал что-то придумать так, чтобы Макар потом на их вылазки вето не наложил. Тем более, что Яся&#160; и без того выходит только по крайней необходимости. И Шойгу Косте верила, знала, что справится. Макар, конечно, всё равно узнает, но вот получат они подзатыльники или нет зависит от того, как провернут всё. </p> <p>Цели у вылазки самые стандартные - припасы пополнить и одно место разведать. На таких вылазках Яра уже бывала, порядок знала, вела себя тише воды, ниже травы. Макар даже в какой-то момент глаза свои прищурил, глядя на подопечную. Понимает, что задумала что-то девчонка, а потому почву готовит. Яра все ждала, когда спросит, но тот молчал, да только в усы свои посмеивался.</p> <p>- Да что я, сумасшедшая что ли? Мне потом век солнышка не видать! - с улыбкой оправдывается Ярослава. - Книжку просто из своего тайника забрать хочу, если осталась. И если возможность будет, просто так не полезу. </p> <p>- Присмотрю, если что, - подаёт серьезный голос Костя, бросая такой суровый взгляд на Шойгу, что та сразу напрягается. Вроде и по плану всё, а как будто чуть что, он её за шкирку и сам в медотсеке запрет. </p> <p>- Посмотрим, - неопределенно машет рукой Макар, вселяя надежду, что всё получится. </p> <p>В этот раз всё проходит тихо. Наученные опытом, сталкеры двигаются по поверхности аккуратно, не привлекая лишнего внимания и стараясь не издавать шума. Из Яры боевая единица слабая в сравнении с остальными, она держится посередине отряда и внимательно осматривает покинутую Москву. Безмолвные улочки, где замерла жизнь человечества, а вот природы - нет, вдохновляли и влюбляли в себя не меньше тех, что были изображены на потертых фотографиях, которые тщательно прятались под подушкой. Шойгу не знала Москву живой и полной жителей, их голосов, шума машин и ярких вывесок, но знала её тихой, пустой и бесконечно прекрасной. В дни, когда воздух был чист и удавалось увидеть солнце, очень хотелось остаться на поверхности навсегда и появлялось искреннее непонимание, почему они не могут вернуться на поверхность. Потому что опасно, звучал в голове бескомпромиссный голос отца, и с таким сложно было поспорить, хоть и очень хотелось.</p> <p>Ещё не вышедший окончательно из зимней спячки город встречал их холодным воздухом с запахом весны. Снега уже нигде не было, только лужи, растекшиеся по серой глади земли и кое-где сохранившегося асфальта, и бесконечно обещание тепла. Где-то там, глубоко в душе, где Яра не была сталкером, не доказывала сама себе, что стоит чего-то без фамилии отца и матери, она просто лила горючие слезы по невозможности дышать морозным воздухом. Зима ещё боролась за город, тогда как весна извинялась за то, что сделала её сестра. </p> <p>Феде бы точно понравилось, думает Яра каждую секунду. Каждый луч солнца, дуновение ветра, падение засохшего листа, как-то пережившего зиму, кажется именно тем, что приведет в восторг длинноногого парня, с восторгом смотрящего на жизнь. Мысль об этом в душе Яры почему-то отдавалась таким теплом, что она спешила спрятать это где-то внутри себя, чтобы никто не заметил. Это только её тайна, только её тепло, с которым она не знает, что делать. </p> <p>- Есть время, - коротко говорит Костя, едва не пугая Яру появлением из-за спины. - Куда идти?</p> <p>По серьезному тону напарника Слава понимает, что не время шутить. Быстрыми отточенными движениями она указывает направление, Костя просто кивает. Таким его девочки под землей видели всего раз или два, для них он веселый балагур с бесконечным запасом шуток, но для Шойгу он совсем другой, и это доверие и надежность она не готова предать. </p> <p>Нужное дерево находится быстро и без проблем. Костя остается прикрывать Яру пока та рывком бежит к своему тайнику. Разноцветная книжка про устройство Вселенной грязная, обложка - вся в царапинах, страницы изрядно подмочены, но Шойгу бережно прячет томик под курткой, грубо запихивая&#160; за пояс. Кажется, что она слишком долго возится, но на деле это все занимает пару минут, но даже этого хватает, чтобы попасть в засаду. </p> <p>- На землю! - слышит она крик Кости, но не успевает среагировать. Свист пули слышен совсем близко, Яра чувствует легкое давление как раз там, где пару секунд назад оказалась книга. Тяжелое дыхание слышится словно поверх замедленной съемки, где она падает на землю. Костя уже в укрытии, ей до него один проворот, но сердце стучит уже в висках, заглушая указания того, кто не испугался, а был готов. </p> <p>- Жди! - прорывается зычный крик сквозь шок.</p> <p>- НЕТ! - Шойгу вылавливает момент, когда должна быть перезарядка, и быстро оказывается в яме. Кажется, у них всего один противник. Нет прикрытия, нет стрельбы во время перезарядки. Ярослава знает, что Костя это тоже понимает. У них не просто шанс уйти, у них шанс выйти победителями.</p> <p>Но никто не будет рисковать против мародеров.</p> <p>Шойгу лишь на секунду прикусывает губу до крови, вычеркивая свой тайник из тех, которыми сможет пользоваться в будущем. “Выстрел, и бежим”, - читает она в глазах Кости, который повернулся к ней всего на пару секунд. Кивает. Некогда думать, только действовать. Всё происходит также быстро, как стучит кровь в висках. Костя делает несколько драгоценных выстрелов туда, откуда показывается лишь рука мародера, выигрывает немного, чтобы они выбрались из укрытий и рванули в сторону трансформаторной будки. Оттуда рукой подать до полуразрушенных домов, а там и до Макара. </p> <p>Натасканные, молчаливые, серьезные, они успевают скрыться в мертвой Москве. Погони за ними нет, как Яра и думала. Один мародер не пойдет за ними, они свои шкуры берегут, а смелые только в толпе. Косте и Яре рисковать нет смысла, да и даже ради друг друга… не стали бы. Таково правило. Они смотрят друг на друга молчаливо минуту и с облегчением выдыхают. Потерять друг друга слишком дорого. </p> <p>Макару придется рассказать, утаивать от него нет смысла, да и опасно это для остальных. Трясущиеся руки Яра, конечно, уберет за спину, и чуть отойдет за Костю, который примет весь удар на себя. Она все никак не привыкнет к тому, что на поверхности есть те, кому важнее чья-то смерть, чем общая жизнь. </p> <p>***</p> <p>Они идут по темным туннелям молча. Кто бы что не говорил, но на поверхности лучше. Потрепанные, уставшие, они наверху были счастливее. Даже Наста улыбалась. Макар не ругался на них с Костей, но он обязательно примет во внимание тот факт, что они чудом убежали, что им просто повезло. Яра чувствует себя виноватой, ведь она подвергла их с Костей опасности из-за какой-то книжки. </p> <p>Про пулю, разорвавшую куртку и скользнувшую по обложке она никому не скажет. Об этом не знает ни Костя, ни Макар.Только характерный след на картоне остался, а дырка… Мало ли она за гвозди цеплялась? Анечка точно ничего не поймет. </p> <p>Отскочить в сторону от спешащего навстречу Феди Яра как будто не успевает. Или не хочет? Возмущается картинно, что дышать мешает, и что там вообще с ней могло случиться? Но длинные руки Феди только сильнее сжимают её, и она не хочет им сопротивляться. Аккуратно обвивает его тонкий торс и едва держится, чтобы не расплакаться. Она очень хотела вернуться в этот раз, и впервые ей было так страшно этого не сделать. </p> <p>Ещё с полминуты её тонкие пальцы отчаянно цепляются за Федю, а выступившие слезы стираются о его футболку. Она надеется, что он ничего не заметит, и радуется темноте вокруг. Надо же, почти расплакалась! Когда такое вообще было. </p> <p>- Ну, Лукашенко! Дышать-то нечем! - притворно строго говорит Яра, отстраняясь. - И правда, надо быстрее. Эй, мой рюкзак!</p> <p>Да только попробуй забери у Феди что-то, вроде худой такой, Гуля все откормить пытается, а силы то ого-го! Шойгу только цокает вслед, останавливая Костю, спешащего взгромаздить и свой рюкзак на Федю. </p> <p>- Да какие приключения… - тянет Яра. Все равно все узнают, что попали в засаду, Макар не скрывает от своих опасностей, которые таит “верхняя” Москва. В детали вдаваться, конечно, не будет, но зону пометят на картах как опасную. Эх, а ведь у Шойгу ещё там осталась кукла в красивом розовом платье. Она хотела отдать её маме, чтобы та сберегла для очередной сироты. </p> <p>“Я так рада тебя видеть”, - тонет где-то внутри, а пальцы снова хотят сомкнуться где-то вокруг Феди. </p> <p>***</p> <p>- Федь, а… Федь, - Яра оказалась за спиной Лукашенко словно призрак, пока он перебирал собранные наверху медицинские припасы. Всё, что ещё могло пригодиться, в одну коробку, остальное - в другую. - Вот, это тебе!</p> <p>Яра протягивает книгу. Освещение в медотсеке же не такое тусклое благодаря новому помощнику, а значит яркие цвета обложки можно разглядеть. Вселенная, поселившаяся на картоне, поцарапанная и слегка помятая, все ещё очень красивая. </p> <p>- Это для тебя. С поверхности. Там внутри ещё пара листочков, оставишь там и они красиво засохнут, - Ярослава уверена, что Федя и без неё это знает. - Цветок хотела ещё принести, но не до него было. </p> <p>Макар уже провел собрание. Все уже знали, что во время вылазки что-то пошло не так. Яре очень хотелось кричать, что не случилось ничего страшного, но она стыдливо молчала, глядя куда-то в сторону от всех, по ком скользил её взгляд. Она понимала, что это нужно для общей безопасности, но вину возлагала только на себя. Ей осмотреть-то пришлось всего пару ушибов, синяков и царапин, но воскресить кого-то хотела, лишь бы вину свою исправить. </p> <p>- Тоже книги любишь, знаю, - Шойгу смотрит в пол. - Аня говорила. </p> <p>Врет. Сам Федя ей говорил, она хорошо запомнила, потому что сама их любит. Каждая страничка ценна, а уж когда с таким трудом достаются, то даже царапины - не калечат книгу, а только украшают. </p> <p>- Как тут без меня? - Яра стирает пальчиком несуществующую пыль со стола. - Девчонки не загоняли? Они могут, ты будь аккуратней, сядут на шею, а ты с высоты своего роста и не заметишь! И вот ещё.</p> <p>Шойгу протягивает серебристую цепочку с подвеской в виде полумесяца. Она нашла её ещё во время первой вылазки и считала своим оберегом, всегда надевала, когда поднималась. Подвеска была самой обычной, Аня и Гуля хором заявили, что серебро, хотя не разбирались в этом. Яра ж их черными нашла почти полностью, но Гульнара как-то умудрилась очистить, и сейчас полумесяц ловил отблески желтого света лампы так, словно был куплен только вчера. </p> <p>- Это на удачу, когда поднимешься. Я всегда с собой беру, можешь не верить, но сбережет. Я точно знаю. </p> <p>Шойгу отрывистым движением вкладывает собственный талисман в ладонь Феде и отказывается забрать его обратно. Вот ещё! Она же искренне. Её этот месяц сколько раз выручал, чай и Феде поможет. </p> <p>- На танцы пойдешь? - как бы невзначай уточняет Яра. Они уже завтра. Макар, конечно, не стал отменять их, наоборот попросив Гулю не стесняться в меню, ребятам надо. Шойгу уже приготовила лучшее платье, какое могла достать. Она обычно на праздниках не любила выделяться, но в этот раз почему-то решила, что то самое, мамино, пора достать. Оно было ей в пору и сшито где-то в Италии, хранилось в их семье бережно, словно сокровище какое-то.</p> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Sun, 16 Jul 2023 11:08:05 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=200#p200 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=199#p199 <div class="quote-box answer-box"><cite>Annie Spears написал(а):</cite><blockquote><p>Энни уже не понимает, сколько времени прошло: день, неделя, несколько месяцев? Время в борделе течет медленно и настолько размеренно, что даже время, когда молчаливые девочки приносят еду, стерлось из общей канвы и не дает понимания о том, завтрак это, ужин или просто кто-то решил угостить новым десертом. </p> <p>Еда в борделе непривычная, не та, которую в барах подают под видом традиционной азиатской. Иногда Энни приносят знакомый рамэн, но прочее кажется какой-то картинкой в журнале, игрушкой, а не настоящей едой. В какой-то момент на вкус становится плевать, как и на внешний вид, и на каждую новую девочку, которую отправляют к ней в комнату вместо Юки. Иногда заглядывает её подруга и почти безмолвно просит починить тот или иной предмет будуара, который сама же Энни когда-то и выпустила, но в основном день тянется за днем в отвратительном безмолвии. </p> <p>Когда Энни решается на голодовку, отчаяние в ней достигает того пика, когда и смерть кажется лишь избавлением, а не страшной участью. Умереть от голода или от рук кого-то из якудза? Уже все равно. Если не смерть, то сумасшествие настигнет её раньше, и тогда её эон перестанет быть козырем в руках Рена Накано. </p> <p>— Тебе нужно есть, — строго заявляет Юки, держать у самого выхода.</p> <p><strong>— Кому нужно? Мне? Нет. Тебе? Нет, тебе все равно. Твоей госпоже? Так она знает мои требования. И можешь передать ей, что это последнее, что я скажу, дальше только лично и наедине Рену Накано.</strong></p> <p>Энни может выглядеть слабой богатенькой девочкой, наследницей знаменитой фамилии и истории, на которой даже в 22 веке можно делать деньги, но в борделе сильно просчитались, решив, что блондинка сдастся через пару дней. Энн не ела, яростно отбивалась и вызывала рвоту, когда еду впихивали насильно, молчала, позволяя себе только напоминать, что она уже выдвинул требования. Ей было тяжело и больно. Каждый удар о угол, каждая борьба за собственную голодовку оставалась на бледном теле, потерявшим все краски жизни, огромными уродливыми синими пятнами. Слабость становилась все сильнее, но Спирс не собиралась сдаваться. Рен сам говорил, что для него не составит труда переселить её в другую оболочку, но и ту она доведет до смерти. Каждую из тех, которые он для нее подберет. </p> <p>Она будет бороться за себя не ради отца, а просто чтобы видеть досаду на лице, которое боготворила с детства. Она уничтожит внутри себя кумира, которого сотворила. Пусть ей и придется умирать раз за разом. Боги бессмертны, но не всесильны. </p> <p>— Добилась, — Энни медленно оборачивается на голос Юки, которая в очередной раз поставила рядом поднос с едой, к которой Энни не притронется. — Лично господин приедет, чтобы с тобой поговорить. Ожидаем сегодня, так что не упрямься, поешь. </p> <p>Энни не верит. Они могут сколько угодно держать её за дуру, но даже в тех, кого они выдавали за Рена, она распознавала совсем других людей быстрее, чем те успевали схватить её. От страха она глотала слезы в ванной, умещаясь в крохотном пространстве в углу, пока неизвестный мужчина пытался выломать дверь. В полной изоляции она не понимала, что происходит, вдруг она уже не нужна и за ней пришли, вдруг теперь она просто очередная кукла, к которой не принято испытывать жалость. </p> <p>И сейчас он снова не поверила Юки, не притронулась к еде, спряталась в ванной в ту же секунду, как услышала, что дверь в её комнату открывается. Мягкие ковры скрадывали чужие шаги, да и из-за слабости от голода она слышала лишь собственный желудок, а вовсе не то, что происходило в комнате. </p> <p>Дверь в ванную открывается, и перед Энни предстает Рен. Он совершенно не изменился с их последней встречи. Той, что состоялась, когда Энни было всего 5 лет. Разница только в том, что теперь этого холодного и уверенного взгляда Спирс боится. Она действительно звала его сама, и как будто ей становится чуть легче дышать, когда она понимает, что это он, а не те, кого до этого приглашали усмирить пленницу. </p> <p><strong>— В умелых руках и зубная щетка оружие,</strong> — слабо отвечает Энни, когда Рен склоняется над ней. И она ведь даже не шутит, у нее и правда был такой план, абсурдный, основанный на дурацких виар-фильмах, но кажущийся вполне себе рабочим в ослабшем из-за отсутствия еды мозге. Сейчас это решение кажется абсурдным, в Накано слишком много силы, она бы вряд ли справилась уже и с Юки. </p> <p>Собрав остатки собственного достоинства, Энни выходит из ванной через какое-то время. Ей трудно сказать какое, она уже давно потеряла счёт часам, минутам, дням. Она бы вряд ли удивилась, если бы Рен уже ушел, не дождавшись. Не удивилась бы, но разочаровалась. И даже сама себе бы не ответила, в чем конкретно. </p> <p>Во всех вариантах их встречи Энни Спирс была той, что ставит требования. Она была смелой, сильной и уверенной в себе. Но фактически выйдя из комнаты, она ощущает, что главный здесь именно он, и её задача подчиниться на условиях, чуть более выгодных, чем есть сейчас. Энн страшно, что он может сделать с ней все, что хочет, в этой комнате и никто не услышит. Или еще хуже — просто отдать приказ. Она даже не знает, как продвигается поиск её отца, и есть ли у нее шансы вообще выбраться живой. Неизвестность пугает настолько сильно, что паника отражается на лице, и Спирс не в силах её скрыть. </p> <p><strong>— Можешь,</strong> — Спирс сглатывает при упоминании в переселение её в другую оболочку. — <strong>Но я изведу и её. Или кто-то из твоих людей изведет, уже все равно. </strong></p> <p>Спирс старается говорить уверенно, но слабый голос дрожит. Ей тяжело, хочется лечь на кровать и закрыть глаза, сил сопротивляться у нее точно не будет. </p> <p><span style="font-style: italic">“Он считает тебя симпатичной!” </span>— проскальзывает красной молнией в подсознании и вызывает улыбку. Плевать, все равно не поймет, почему улыбается. Так почему бы не дать волю чувствам? Возможно, это все, что ей осталось. </p> <p><strong>— Может с просто эоном тебе будет проще,</strong> — Энни соглашается, но Рен прав, умирать она действительно не хочет. В ней сейчас больше говорит слабость и какое-то зыбкое ощущение <span style="font-style: italic">безопасности</span>. Это слишком странно. Накано именно тот, кому не составит труда её убить, но почему она верит, что рядом с ним безопаснее всего?</p> <p><strong>— Но зачем тебе эон, сознание внутри которого сошло с ума? Из этого эона не воссоздать Энни Спирс, которую похитили… когда? В этой комнате без окон я даже не могу понять, сейчас завтрак, ужин? Быть может у местных работниц просто не было времени знести еду тогда, когда положено?</strong></p> <p>Претензии Спирс более чем обоснованы. В таких комнатах нет часов специально, чтобы гости задерживались и платили больше по факту, чем собирались. Но для Энни тюрьма стала бесконечным одним днем, в котором она уже не могла сказать — в неё насильно пытались впихнуть еду вчера или три дня назад? Она спала урывками или постоянно, зависело от того, какие кошмары будут сниться. </p> <p>Энни садится на кровать, пытаясь подобрать полы юкаты так, чтобы она хоть что-то прикрывала, но этот наряд создан вовсе не для этого. Её тонкие и сейчас вряд ли красивые ноги прикрываются тканью весьма условно, но все же больше любого другого наряда в шкафу, которые она рассмотрела лишь раз. Прочие влажные фантазии мужчин, не изменившиеся за несколько столетий, не включали в себя ничего длиннее пояса, который почему-то тут считался школьной юбкой. </p> <p><strong>— Со мной не разговаривают. Даже еду пытаются запихнуть в рот молча. Не смотрят. Не слушают. Тут нет выхода в интернет, книг или панели с новостями. Нет игр, кроме тех, в которые наскучило играть в одиночестве очень быстро,</strong> — Энни кивает на стол, где лежит плеть и что-то из секс-игрушек. Немного удивляется, откуда у нее смелость говорить со своим похитителем так открыто и что-то требовать, но усталость и слабость начинают брать свое, отбрасывая сомнения подальше. Энн даже кажется, что она умрет прямо сейчас. — <strong>Я схожу с ума здесь быстрее, чем если бы у меня хотя бы была работа. Я бы могла вспомнить что-то еще важное, работай мой мозг хоть немного. Если я все еще здесь, значит отца не нашли, значит, ещё нужна. Но чем я смогу помочь, рассматривая эти безвкусные стены?</strong></p> <p>Спирс не уверена, что приемы, которым её учили в университете, сработают. Она ходила на курсы собственного спасения, где помимо прочего училась выживать в условиях похищения. Холеный лектор, который явно никогда не знал никаких притеснений, рассказывал, что нужно убедить похитителя, что ты на его стороне, что ты с ним, ты никуда не денешься и хочешь помочь. И отчасти это было даже правдой. Отец так мало принимал участия в жизни родной дочери, что сейчас оно казалось  ничтожным, недостойным того, чтобы заботиться о родителе. В самые темные дни Энни хотела, чтобы отца уже нашли, а её отпустили. Но тот же холеный ректор говорил, что так не работает. Надеяться надо только на собственную смекалку и полицию, не на то, что жертва будет нужна после того, как выкуп будет передан. </p> <p>Энни опирается рукой на мягкий матрас кровати. Ладонь слегка проваливается в пружинах и шелке белья, вслед за опустившемся плечом, спускается ткань юкаты, которая и без того держалась исключительно на молитвах Энни неизвестным умершим богам. Ослабевшей рукой Энни попыталась подтянуть легкую ткань, но быстро бросила эту затею. Они тут вдвоем вовсе не для того, чтобы соблазнять друг друга. Любое его прикосновение грубых пальцев оставит на её тонкой коже свой след. Она даже не сможет сопротивляться, да и станет ли? Рен Накано не те мужланы, которых звали работницы борделя, он другой. </p> <p><strong>— Ты видел белье этих “птичек”?</strong> —  в голосе Энни нет ни капли восхищения. Она говорит тихо, словно сообщает Рену какую-то сплетню, о которой никто не должен знать. — Отвратительное, дешевое, никакой интриги и соблазнения. Он создано, чтобы его сжечь. Меня обижает один только его вид. </p> <p>Энни почти уверена, что звучит, как уже сошедшая с ума, но она выпросит максимум, а уж сколько в итоге ей будет позволено, полностью зависит от Рена. Как и она, в сущности, вот только за себя Энни будет бороться. Да, ей страшно, но она не сдастся, даже если он все же исполнить все то, чем угрожал… месяц? неделю? сколько времени назад?</p> <p><strong>— Верни мне хотя бы мою работу, если отбираешь свежий воздух и свет. Твой бордель? Я приодену его так, что даже к самым неумелым будут выстраиваться очереди просто посмотреть. Обещаю, не буду пытаться убить себя иголкой и ниткой, в конце концов, ещё одна такая симпатичная оболочка обойдется слишком дорого. </strong></p> <p>Энни настолько любит свою работу, настолько  нуждается хоть в какой-то деятельности, что не замечает, как одна из рук задевает тарелку на подносе, по обыкновению оставленном на кровати. Ей нужно хоть что-то, чтобы чувствовать себя живой, и это совсем не еда. Поэтому она поднимает руку с каким-то мясным соусом, который пахнет настолько соблазнительно, что желудок тут же реагирует призывным урчанием, но вытирает её о подол юкаты. Ей все равно, как это будет выглядеть для Рена, чью национальную одежду она сейчас использовала как салфетку. </p> <p>Она очень хочет есть, но не станет, пока не поймет, что в этом есть смысл. Да и после голодовки, когда её желудок сворачивается при малейшем запахе, она сама уже и не сможет. </p> <p>Каким же трудом ей дается не слизнуть чертов соус с собственного запястья, а вытереть его о дешевую ткань одежды. </p> <p><strong>— Я сойду с ума, Рен,</strong> — в очередной раз повторяет Энни, вспоминая, во сколько обошлась в прошлом году новая оболочка, когда она погибла в том несчастном торговом центре. Повезло, что Зу смог вытащить её эон и вернуть домой. Прежнее тело пришлось утилизоровать, а новое оказалось на пару лет моложе, отчего обошлось ещё дороже, и все же это была Энни Спирс. А если сейчас случится трагедия, то кто знает, кого переселит в новую оболочку Рен? -<strong> Ты не подумал об этом, верно?</strong></p> <p>Спирс склоняет голову на бок, и одинокий волос падает с её головы на ладонь, упирающуюся в пружины матраса. Он обещал, что и волос с её головы не упадет, но вот он, не выдержавший голодовки. </p> <p>Юката спускается еще ниже, открывая край белья сильнее. Слабость лишь усиливается рядом с соблазнительными запахами ужина, но Энни стойко смотрит на Рена Накано, улыбаясь краешком подрагивающих губ.</p> <p><span style="font-style: italic"><span style="display: block; text-align: right">Отпусти на волю<br />Я так больше не буду<br />*<br />Один вопрос, зачем принёс<br />Мне ветер перемены шквалами?<br />Он снял гипноз и на допрос<br />Сама к себе иду с кинжалами</span></span></p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Thu, 09 Feb 2023 20:27:31 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=199#p199 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=197#p197 <p>Когда Ричи говорит, что надеялся на то, что Келси ни капли не повзрослела, он оказывается не просто близко к правде, он бьет в самую её суть. Бесконечная праймерская жизнь, в которой ты можешь менять тела, оставаться вечно молодым, не бояться смерти имеет как плюсы, так и минусы - зачем взрослеть, если можно этого не делать? Келси как раз решила для себя, что взрослая жизнь с её проблемами ей не нужна, а раз её можно отложить, то почему нет?</p> <p>Брин с громким криком прыгает в бассейн, поднимая волну брызг. Она надеется, что Ричи уже задумался о репликанте-уборщике, ведь если Келси будет часто появляться в этой квартире, то сам Ричи уже не справится с хаосом, который она принесет с собой. Ей нравится чувствовать себя рядом с Ричи не просто той, которую принято бояться из-за её разоблачительных статей, не сестрой Фокса или подругой Дэмиано, не высокомерной сукой, а обычной девчонкой, которой не надо соответствовать какому-то статусу, даже если она сама стала причиной его появления. Там, в школе, она просто пригласила танцевать Ричи без оглядки на чужие мысли, и сейчас она делала тоже самое, пытаясь похоронить его под брызгами воды. </p> <p>Рядом удивительно хорошо. С кольцом на пальце, со скинутым звонком Маркуса, с осуждением всего мира Келси справится, если ей будет так легко и свободно. Но она чувствует себя на своем месте лишь с двумя людьми рядом, не считая семьи, - Дэми и Ричи. С первым их связывает исключительно лучшая на свете дружба с привкусом синтетического апероля, дыма электронных сигарет и чувства превосходства, но вот Ричи - что-то совсем другое. Его сложно назвать тихой гаванью с его то мускулатурой, по которой стекает вода, с его острыми скулами и длинными волосами, но именно таким его ощущает Брин, даже когда он приближается, заставляя дышать реже, но глубже. </p> <p>Сердце уже привычно пропускает удары, когда его губы касается её. И Келс не видит в этом ничего противоестественного, как будто бы если бы Ричи её не поцеловал, она бы сделала это сама, как будто бы не этого она хотела добиться, когда толкала его в бассейн. И это желание вызывает страх, она не может его контролировать, но разумом понимает, что это неправильно. Она всегда была против обмана, обличала изменщиков с той жестокостью, которой считала необходимой, но вот сейчас она запускает пальчики в тяжелые пряди Ричи, поддаваясь тому, что не в состоянии контролировать. И противостоять. </p> <p>Каждое прикосновение обжигает. Брин отдает себе отчет в каждом действии, но не останавливает Ричи, не пытается отодвинуться или перевести все в шутку. У неё больше нет в рукаве слабого, но все же оправдания в виде алкогольного опьянения, она будет иметь дело с тем, что посеет сама. </p> <p>Келси Брин отпускает вожжи собственного разума, отдаваясь во власть сердца, которое принадлежит совсем другой Келси - Келси Байден. Мир сужается до дразнящих прикосновений, ощущений на грани дозволенного и кислорода, которого катастрофически не хватает. В голове не успевает сформироваться удивление тому, откуда Ричи знает как срывать шумные выдохи своими касаниями, уступая место ревности к тем, кого Брин не знает и вряд ли когда-то узнает - тем, кто стал у Ричи первыми. </p> <p>Обвивая ногами торс своего - вообще-то! - мужа, Келси хочет быть ближе, чувствовать его не сквозь мокрую и потяжелевшую ткань одежды, а каждой клеточкой кожи, сгореть до тла прямо в этом бассейне, который не сможет потушить этот огонь. Просто желание, препятствий к которому нет, но в одурманенное единственным и самым важным порывом сознание врывается навязчивый звук токена. Он, словно яд, отравляет собой каждую последующую секунду, заставляя всё больше обратить на себя внимания. Отодвинуть, забыть и продолжить не получается.</p> <p>Голос, разрывающий кокон, в котором Келси чувствовала себя счастливой какое-то время, кажется жестоким. Брин не находит в себе ни капли радости по отношению к Маркусу, которого она в этом голосе с легкостью узнает, только стыд и даже какой-то страх. </p> <p>Он знает. Он обо всём догадался или ему рассказали, мало ли на том вечере было тех, кто желал Брин зла? Келс не питает на свой счёт иллюзий, она знает, что даже Сайрус Дженнер обрадовался новостям о её отставке (но не дождётся, конечно же), что уж говорить о тех, кто ещё в школе выбрал картинку успеха вместо настоящего человека?</p> <p>Брин замирает, пока осознания того, что она творит, тонкими играми безжалостно вонзается в сознание. Ей становится противно от самой себя и она отврачивается. Не от Ричи, а лишь бы даже в водной глади бассейна не увидеть собственное отражение. Отражение&#160; той, которая хотела бы сейчас провалиться сквозь землю. </p> <p>Келси не плачет, многие даже думают, что она не умеет это делать, не внутри все сжимается от отвратительных, но справедливых слов Маркуса, которые она слышит. Ричи очень добрый, он пытается отойти подальше, чтобы не вовлекать Брин, но куда он денется с их общей подводной лодки.</p> <p>Она официально Байден. Им решать этот вопрос вместе.</p> <p><strong>- Сам поговоришь?</strong> - в свой вопрос Келс добавляет язвительности. Ричи даже сейчас укутывает её в полотенце с обезоруживающей нежностью. На него просто невозможно злиться и в чем-то обвинять. Она сама во всем виновата. Она точно знает, что сейчас, в трезвом уме и памяти, она сама спровоцировала Ричи. И она, черт побери, этого хотела. Так почему должен разговаривать с Маркусом он, а не Брин?</p> <p>Не должен, но Келси все еще не знает, что ещё сказать, кутаясь в мягкую ткань гостевых полотенец, подтягивая плечи к шее, морщась от холодной воды, капающей на разгоряченное тело. Ей кажется, будто если она прервет молчание, она окончательно подтвердит реальность того, что случилось. </p> <p>Ричи разводит бурную деятельность по поиску халатов и новой одежды, пока Келси цепляется за мысль, что как-то отпустила контроль над тем, что носит. Платье Эви, сейчас вот что-то заказанное на вкус Ричи… Брин, впрочем, не сопротивляется. Она знает, что выбор семьи Байденов не может ей не понравиться, потому что слишком похож на её, а Альсина… Черт побери, она могла бы только мечтать о такой свекрови, с которой они были бы на одной волне и на одной барной стойке в случае чего. </p> <p><strong>- Ты не обязан это делать,</strong> - Келс наконец находит в себе прежние силы. - <strong>Это моя вина перед Маркусом, не твоя. Я сама должна с этим разобраться.</strong> </p> <p>Она в этом уверена. И уже готова вызвать такси и Дэми, чтобы подготовиться к тяжелому разговору и запою на пару недель, но решимости у её внезапного мужа нисколько не меньше и, кажется, за разговор с Маркусом предстоит драка. Последний такой роскоши не достоин. </p> <p><strong>- Рич!</strong> - резкий голос Келс как будто должен отрезвить их обоих. - <strong>Ты с ума сошел? Что ты испортил? Это,</strong> - Брин указывает на кольцо, - <strong>отвратительно?! Тебя не тому в твоем Берлине учили. Отвратительно - это то, что делаю я, не смей брать мою вину на себя!</strong></p> <p>Келси стыдно за то, что она повышает голос, но она обращает его не на Ричи, а на себя. Если бы могла, Келс бы и пару пощёчин себе оставила. Сама она может сколько угодно опускаться ниже собственных принципов, но тянуть за собой Байдена - вот это отвратительно. </p> <p>Вопрос о том, хочет ли она остаться с Маркусом, бьет в самое сердце. Брин переводит взгляд куда-то на стены, пропускает нервно сквозь пальцы мокрые пряди волос. </p> <p><strong>- Нет, </strong>- впервые вслух произносит это Келси. - <strong>Но… все не так просто.</strong></p> <p>Викки бы тут расплакалась, скрывая свое красивое лицо в ладонях. Даже её длинные волосы бы не свисали мокрыми сосульками, как у Келс, а спускались бы по плечам подобно лианам в джунглях. Её бы хотел утешить любой, она бы нашла поддержку в каждом, а Келси хочется выстрелить себе в эон, стерев предварительно копию навсегда. Она все еще смотрит куда угодно, но не Ричи в глаза, даже не в его сторону. Обнимает себя за плечи и хочет исчезнуть. </p> <p>Она отвратительная. Не Ричи и даже не Маркус. Она. И это, черт побери, так тяжело признать. Ей хочется быть как Дэми, которому плевать на мнение других о нём, который способен послать к черту даже воздух, хочется взять Ричи за руку и поехать к Маркусу вместе, показать кольца и сказать, что они женаты. Но она не может. Просто не может и всё. Она всегда была бунтаркой, но человеческие отношения ценила больше всего на свете, столько раз говорила Фоксу, какой он мудак по отношению к той, кого любит, и сейчас она оказалась не просто ничуть не лучше, а гораздо, гораздо хуже.</p> <p><span style="font-style: italic">Келси не может быть Байден. Она недостойна этой фамилии. </span></p> <p><strong>- Давай я сама с ним поговорю,</strong> - предлагает Келс, не уверенная, что справится. Ричи, конечно, не соглашается. Он всегда таким был. Он пытался защитить её, когда в школе распускали слухи о ней, хотел оставаться где-то в стороне, чтобы не портить репутацию популярной девчонки. Такой дурачок. Он никогда не понимал, что был её единственным настоящим другом, ради которого стоило таскать за волосы прочих, лишать оболочки тупых одноклассников возможности иметь детей, иметь гриф “агрессивная” на личном деле. </p> <p><strong>- Ты не должен решать за меня мои же проблемы.</strong></p> <p>Но Ричи как-то слишком быстро влился в роль мужа, решив, что проблемы у них общие. Семейные. Да и магазин мужской одежды оказался шустрее, чем то, что он заказал для Келси, а значит ей все же придётся задержаться в его доме. И как бы Брин не возмущалась, Ричи уезжает один. Его спокойный голос, уверенность и теплый взгляд не оставляют Келс шансов. Она сдается под натиском искренней заботы и непрошенных извинений, но их магия прекращает действие сразу, как Ричи покидает свою новую квартиру. </p> <p><strong>- Фокс? О, любимый братец, привет! Ты дал Маркусу номер Ричи?</strong></p> <p>- Да, а что? Только не говори…</p> <p><strong>- Я тебя убью, придурок.</strong></p> <p>На перезвоны Фокса Келси не отвечает, в раздражении сбрасывая их один за другим и в итоге отправляя родного брата в игнор. Ей хочется срочно написать Дэмиано, но лучше она сделает это уже из бара, где будет опустошать все запасы алкоголя. Сейчас даже он уже ничем не поможет. Келси Брин пора повзрослеть и взять на себя ответственность за все решения, которые однажды сведут её в могилу. Не сваливать их на дурацкий спор с Фоксом, на Ричи, магнетизму которого просто невозможно противостоять, на ретроградный меркурий или солнце не в том положении, а стать той, кем она является для всех своих читателей - смелой и безжалостной. </p> <p>Келси вызывает такси, вытаскивает Фокса из игнора и заставляет его узнать о месте встречи Маркуса и Ричи. Да, ей плевать, как он это сделает. Нет, она ему не позвонит после. Если хочет сохранить свою способность иметь детей от Юны, сделает все, что Келси попросит. И адрес появляется у нее в токене даже быстрее, чем она допечатывает очередную угрозу брату. </p> <p>Маркус мог выбрать абсолютно любое место, но все равно предложил встретиться на поле для гольфа. Пустое в такое время, ведь ещё не сезон даже для мини версии, оно все равно кажется крайне странным выбором. И Келс осознает, что она даже не может понять предпосылок такому выбору, ведь её уже почти бывший парень никогда не питал страсти к гольфу, разве что к чему-то театральному, и все же… поле для гольфа? Он Ричи видел? Ему даже с клюшкой победа не светит. </p> <p>Брин вылетает из такси в ту же секунду, как оно замедляется настолько, что она точно не разобьется. Система предупреждает об опасности такого движения и отправке информации в Дорожный Департамент, где Келси выпишут штраф за нарушение правил, но она даже не оборачивается выслушать такой натуральный голос голографической инспекторши. </p> <p>Все равно. Ей так все равно на эти условности. </p> <p>Брин находит нужное поле с легкостью - единственное забронированное, оформленное в стиле того самого дня, когда мертвые возвращаются в тела и с ними снова можно пообщаться. Праздник, который в их семье скорее день траура, ведь тетю Анну не вернуть, а отец не может простить себе потерю сестры до сих пор. Маркус до скрежета зубов предсказуем. Любитель дешевого пафоса, тем не менее, он не желает ещё одной пометки в собственном деле, которое хорошими поступками совсем не блещет. </p> <p>В полиции у него нет отдельной папке, но речь скорее о его бабуле, которая променяла молодое тело, решив остаться в оболочке сухонькой старухи и бесить всю семью Маркуса своим существованием и влиянием на их материальное состояние. Так что Маркусу нельзя получить еще один штраф за незаконное проникновение, и он даже ради собственной бравады в отношении Ричи не собирается рисковать собственной задницей. </p> <p><strong>- Что бы вы тут не затеяли, прекратите!</strong> - Келс влетает на поле и начинает кричать двум застывшим в напряжении фигурам почти сразу. В рыжине волос потерялось солнце, которое совершенно не соответствует ситуации, немного слепит глаза, так что Келс не совсем уверена в чью сторону тычет пальцем, и точно ли это не фигура, изображающая Дху Мертвых. </p> <p>- О, явилась! Переоделась даже, как это мило, - тон у Маркуса такой, что хочется заехать по его недавно отбеленным зубам с такой силой, чтобы пришлось меня оболочку. - Давай-ка уточним, с кем ты вчера уехала с вечеринки?</p> <p>Маркус огибает Ричи, стоящего прямо перед ним, и хватает Келс за руку:</p> <p>- А это что? Кольца дружбы? Ну, как его член на вкус?</p> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Thu, 26 Jan 2023 21:21:21 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=197#p197 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=195#p195 <div class="quote-box answer-box"><cite>Liv Biden написал(а):</cite><blockquote><p>Как же Лив обожала ездить за покупками всей семьей. Это не всегда получалось, но даже три Байдена на Волмарт уже считалось, особенно, если один из них папа или брат. Она с детской радостью каталась на тележках, заглядывала в глаза голограммам консультантов, прыгала до верхних полок. Сейчас почти все можно было купить с доставкой сразу на кухню, магазины пользовались популярностью у тех, кто может себе позволить работать чуть меньше прочих. Байдены могли, конечно, вот только собрать всю их огромную семью в одном месте было просто невозможно. </p> <p><strong>— Я за шоколадной пастой!</strong> — кричит Лив, убегая вглубь магазина и даже не оборачиваясь. Услышали ли её Ричи с Келси? Лив понятия не имеет, но они уже не маленькие и прекрасно знают, где можно искать их младшую жертву маркетинга. </p> <p>Но паста Бомббар была настолько вкусной, что ей можно было простить навязчивую рекламу везде, где только можно. Оливия не интересовалась составом, подозревая, что помимо божественности и наслаждения, там еще невероятное количество синтетики. Ей удалось подсадить на пасту маму раньше, чем она заинтересовалась полезностью этого лакомства, и уберечь шоколадную пасту от участи кофе. Ричи прозвал её ведьмой, Лив и не против. зато ей теперь не надо покупать кофе в ближайшей кофейне, где скоро отдельное меню для Байденов сделают. </p> <p>найти разрекламированный продукт всегда было сложной задачей. Даже онлайн. Любая покупка превращалась в гонку, так что Лив сильно не надеялась, заранее настраивая себя на поражение — так будет не сильно обидно, — и все-таки где-то глубоко в душе ждала, что на полке будет стоять она, единственная баночка из высокопрочного стекла, которое легко сдается в переработку, и только для нее. </p> <p><strong>— О да!</strong> — вслух восторгается Лив, подпрыгивая на месте. Бомббар действительно осталась одна, как будто ждала. </p> <p>Байден бежит, не стесняясь, что её кто-то может увидеть, чтобы схватить баночку, но сталкивается неожиданным препятствием — высота полки, на которой она стоит. </p> <p>Что вообще за дискриминация невысоких людей? Когда начнется учебный год, Лив обязательно закинет эту идею школьному совету, пусть борются против чего-то действительно важного, а не за наличие фрикаделек в школьных обедах. </p> <p>Полки выглядят надежными ровно настолько, насколько Лив в это верит. А ради баночки шоколадной пасты Лив готова была поверить во что угодно. Выдохнув, Байден цепляется за среднюю полку и уже пристраивает ногу на нижнюю полку, сначала все-таки пытаясь дотянуться так, но не хватает всего ничего, каких пара сантиметров. </p> <p>— Нужна помощь? — слышит она сбоку, медленно оборачиваясь. Все еще велика опасность, что она просто навернется с этой полки вместе со всеми коробками, а заветная банка пасты так и останется стоять. </p> <p><strong>— Не откажусь,</strong> — соглашается Лив, оценивая рост парня. Он выше на полголовы, а руки его кажутся такими длинными, что пасту он достанет вообще не напрягаясь. </p> <p>В Волмарт ходят всегда почти одни и те же, новые лица здесь скорее туристы из Берлина или какие-нибудь блоггеры, ищущие удачный ракурс и спонсорские контракты. Этого парня Лив точно прежде не видела, такую милую мордашку она бы точно запомнила. Его легко назвать красивым парнем, а еще высоким и с невероятной улыбкой. И он помогает ей достать причину её лишнего веса. Двойная удача!</p> <p><strong>— Бомббар быстро раскупают, паста правда вкусная настолько, насколько и неполезная,</strong> — честно признается Лив, сжимая прохладное стекло так, словно новый знакомый готов передумать и отобрать последний экземпляр. — <strong>В Волмарте два завоза: понедельникам и в секретный день, каждый раз разный. По понедельникам даже не надейся успеть, увы.</strong> </p> <p>Вообще Лив понятие не имеет, о чем разговаривать с незнакомыми парнями, её с этим особо не везет, но незнакомец вроде как сам продолжает тему завтраков, и Лив уже готова поделиться своим мнением на тему арахисовой пасты и джема (очень положительным!), но откуда-то появляется Ричи и напоминает, что в магазине ещё есть люди. </p> <p><strong>— А, хорошо,</strong> — рассеянно отвечает Лив. — <strong>Я вас найду. Это просто, только они могут начать целоваться прямо в рыбном отделе.</strong> </p> <p>Новый знакомый уже отступает куда-то назад, задевая очередного искателя Бомббара плечом. Он говорит, что они увидятся, но где? Лив же не будет караулить его по понедельникам и вообще всю неделю? Хотя с чего она вообще должна его караулить? Он что, ей понравился? </p> <p>— Ты же даже не сказал, как тебя зовут… — справедливо замечает Лив перед тем, как пойти искать этих голубков в рыбном отделе. Если в этот раз она не наденет это чертово платье на их свадьбу, она их прибьет, и даже мама её не остановит. </p> <p>***</p> <p><strong>— Ты никогда не будешь слишком взрослой для Оазиса,</strong> — напоминает Лив своей сестре. — <strong>Никто и никогда не будет слишком взрослым для Оазиса, так что или ты едешь со мной или я беру Эда, а потом выставляю его дураком в дкомм.</strong> </p> <p>— Он с этим прекрасно справляется и сам, — очень даже справедливо замечает Эвелин, но все равно соглашается сходить с сестрой в Оазис. Разница в возрасте у них сильно большая, в отличие от того же Ричи, но когда ты уже полицейская, а она все еще школьница, кажется, будто между вами проглядываются очертания пропасти. </p> <p>Лив же все равно, кто там и кем стал. Ричи вон вообще какой-то очень крутой сотрудник в Нова, но это не мешает ему смиренно сидеть и ждать, пока Лив закончит с косичками, как в самом раннем детстве. Даже Келси разрешает брать её наряды и иногда берет на интервью, представляя Лив помощницей-стажером (Лив, конечно, за это платят исключительно сплетнями), так что от Эвелин не убудет с одного похода в парк развлеченийю В конце концов, серьезным тетям-копам тоже надо иногда отдыхать. </p> <p><strong>— Ты к Эдриану несправедлива, он дурак, конечно, но хороший,</strong> — жмет плечами Лив, обводя губы мятным бальзамом. Помогает от сухости он слабо, но она слишком сильно любит приятный аромат и ощущение холода на губах, чтобы не прощать ему невыполнение заявленных функций. </p> <p>В “Оазисе” в это время как всегда многолюдно, но Лив эту атмосферу просто обожает. Гомон сотен голосов, радостные крики детей, запах синтетического попкорна, так похож на настоящий (а Лив была в Музее Прошлого и помнит все, что удалось узнать), полутьму и музыку откуда-то из прошлого. Ей всегда казалось, что вот тут самая настоящая жизнь, где люди радуются по-настоящему. </p> <p><strong>— Ролики</strong>, — уверенно заявляет Ливи и тянет сестру на древний роллердром. Эви обещала, что сегодня они проведут время вместе и им точно будет весело, как настоящим сестрам. В конце концов, в большой семье, где есть кто-то младше тебя больше, чем в одном экземпляре, очень важно вовремя сбежать. Эви этого делать совершенно не умела.</p> <p><strong>— Мои белые,</strong> — Лив цепляет на арендованные ролики пушистый брелок. Такие не носят уже лет сто, но Лив почему-то хотелось, чтобы он был. В конце концов, она поддалась сестре и не стала надевать наряд в стиле диско (к слову, спасибо ей, была бы тут единственной), а брелок никому не помешает. — <strong>Тебе черные строгие или все-таки на синие согласишься? </strong></p> <p>Вообще-то Эвелин крутая, очень. У нее такой удар, что понятно, почему Эдриан лишний раз не нарывается, и она умеет веселиться, но Лив так нравится шутить над сестрой, что она серьезная тетя-коп, что остановиться просто невозможно. </p> <p>На роллердроме играет какая-то задорная музыка, которая заставляет Лив в такт дергать плечами и попытаться раззадорить сестру. Эви смотрится просто великолепно, но вопреки расхожему стереотипу младшая Байден не пытается превзойти старшую сестру, в чем смысл, если они разные? Но её фигуре все же хотелось завидовать. </p> <p><span style="font-style: italic">— I'm a Barbie girl in the Barbie world<br />Life in plastic, it's fantastic!</span></p> <p>Лив тихонько напевает, пока Эви все-таки решает отойти за кофе. На самом деле её снова зовет работа, у которой строгих выходных особенно нет, и вся семья к этому уже привыкла. Младшая Байден почти не расстраивается, в конце концов, она заметила на одном из кругов Миранду, свою подругу, а значит выходные еще не потеряны. </p> <p><span style="font-style: italic">“О, Мира должна была узнать про новенького”,</span> — думает Лив прежде, чем почувствовать сильнейший удар в спину. На секунду у неё темнеет в глазах и спирает дыхание, когда она коленями, не прикрытыми широкими трикотажными шортами, скользит по накатанному паркету. Руки, затормозившие падение, неприятно саднят, но это меньшая из проблем Лив. Ей все еще трудно дышать, потому что кто-то лежит прямо на ней. </p> <p><strong>— Просто слезь с меня,</strong> — натужно просит Лив. Голос ей кажется знакомым ещё до того, как она поднимает глаза на парня из супермаркета. Она точно его запомнила, это он. Имени она все ещё не знает, но…</p> <p>— Джесс, ты как?</p> <p>О, и этот голос Лив знает. Джордж МакКинли. Наверняка и Оливер здесь. Эти близнецы друг от друга не отходят, а все что, что они делают, буквально двойная катастрофа. Джордж протягивает руку, чтобы помочь ей встать, но Лив делает это без помощи МакКинли. В конце концов, они вовсе не друзья, а скорее нейтрально-вражески друг другу настроены. Пока им не надо сталкиваться — все в плюсе, но на одной стороне они никогда не будут. </p> <p>Пока парень из супермаркета общается с МакКинли, Лив, прихрамывая, отъезжает к краю роллердрома. Руки все еще неприятно саднит, а кое-где они откровенно побаливают, и Байден не сразу справляется с замком бортика.</p> <p><strong>— А, привет,</strong> — запоздало здоровается Лив, уделяя больше внимания своим коленям, чем севшему рядом парню. — <strong>Ну… Мама бы сказала, что до свадьбы заживет.</strong> </p> <p><span style="font-style: italic">“И жениха бы еще нашла”,</span> — додумала Лив, вовремя заткнувшись. Все-таки судьбу Эви повторить не очень хотелось, второй раз такой праздник был бы не очень веселый. </p> <p><strong>— А у тебя есть пластырь? Хотя стой, тут все-таки нужна салфетка какая-то,</strong> — Лив преградила капле крови путь в носок своим указательным пальцем. — <strong>Меня, кстати, Лив зовут. А ты Джесс? Откуда знаешь близнецов МакКинли?</strong> </p> <p>Лив делает глубокий вдох и выдох. Мама всегда говорила ей, что заваливать незнакомцев вопросами не слишком то вежливо. И можно ли считать Джесси незнакомцем? Технически они виделись уже один раз, просто толком не познакомились, и он помог ей завладеть последней баночкой шоколадной пасты. Если взять в расчет этот факт, то он фактически лучший друг. </p> <p>На очередном круге, который уже возобновил движение, Оливия замечает Миранду, которая сначала хотела подъехать к подруге из школы, но вовремя занесла ногу в розовом ролике в сторону и продолжила движение. Байден поняла, что в понедельник ей придется в подробностях рассказывать об этом парне, но она дорого продаст информацию за то, что Мира знает про новенького в школе.  </p> <p><strong>— А ты давно в городе? Я знаю почти всех, кто посещает Воллмарт, и тебя видела впервые. Не то, чтобы я слежу, просто, обычно люди в этом дистрикте пользуются доставкой.</strong> </p> <p>Лив чувствует себя немного глупо, но не может перестать говорить. Так всегда, когда она волнуется. Это у них семейное. У парня рядом слишком доброе лицо, а его сведенные к переносице брови выражают такую степень волнения, словно Лив не коленку расцарапала, а смертельно ранена. </p> <p><strong>— Да все в порядке, не волнуйся так, до свадьбы еще очень далеко, точно успеет зажить,</strong> — младшая Байден неловко улыбается, заправляя выбившуюся прядь за ухо.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Mon, 19 Dec 2022 21:40:41 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=195#p195 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=194#p194 <div class="quote-box answer-box"><cite>Mona Marr написал(а):</cite><blockquote><p>Данте всё это не нравится.<br />Странно, что Мона может разобрать фальшь в его движениях и словах, даже когда Катсуро продолжает прекрасно отыгрывать свою роль, ни на секунду не выбиваясь из образа. Она различает это не в его поведении, скорее интуицией, опирающейся на ощущения. За месяцы работы с насквозь ненастоящим мальчиком, искусно имитирующим эмоции, Марр научилась понимать, когда он фальшивит сильнее обычного. Всё, что сейчас приходится делать Данте – ему не нравится, если этот эмоциональный диапазон ему вообще доступен, но сделать с этим он ничего не может, потому что не имеет права голоса. Потому что, собственно, его никто не спрашивал и интересоваться его пожеланиями не собирался…<br />Ей вдруг отчаянно хочется забрать его из этого дерьмового маскарада, но нужно стоять и смотреть. Марр может вмешаться в процесс только если объекту защиты угрожает опасность, а сейчас <span style="font-style: italic">объективных</span> причин для этого точно нет.</p> <p>Мона морщится на каждой строчке разыгрываемого сценария, наблюдая за Лейлой и её неумением играть, кривясь так, как будто на спор глотает кислоту, ведь происходящее на съемочной площадке по всем меркам – полный отстой и очередная безвкусица. Если этой золотой принцессе в цацках так хотелось целоваться с Данте, то почему просто не выкупила его личное время, зачем весь этот цирк с камерами, которые стоят столько, что на эти деньги можно было бы год шиковать в третьем дистрикте, снимающими их сейчас с десятка ракурсов, и кучей людей на съёмочной площадке?</p> <p><span style="font-style: italic">О, Марр знает, зачем…</span><br />Лейла хочет, чтобы всё это было запечатлено, чтобы каждая из девочек, что после всех кругов продакшена посмотрит потом этот фильм, каждая в долбанном Детройте ей завидовала – вот для чего всё это. Не из-за поцелуев. И не из-за Данте, в целом, а из-за обладания дорогостоящей игрушкой, до которой другим просто не дотянуться, и именно это греет её тщеславное сердечко, а не его объятия. Ей позволено, потому что её отец богат – другим такое даже не снилось… </p> <p>Вместо того, чтобы выкупать время Катсуро для съёмок, Лейла могла бы просто сделать выписку с папочкиного банковского счёта и дать объявление с этой суммой по сетке вещания – эффект был бы тот же. Но с наличием Данте в этой показухе всё работало всё-таки красивее, принимало более широкий размах. Он – всё ещё недоступная игрушка, близости с которой все завидуют.</p> <p>Мона, не сдержавшись, громко и презрительно фыркает, когда исполнительница главной роли лажает на очередном дубле, словно специально затягивая эти съемки до грёбанной бесконечности. Хорошо, что есть лимит на время (но не на кошелёк отца Лейлы, поэтому он может продлевать эту экзекуцию до бесконечности, пока его дочурка не выдаст нужную эмоцию или ей наконец-то всё это не наскучит). Кто-то из обслуживающего персонала на площадке неодобрительно шипит на Марр, чтобы телохранительница выражала свои эмоции потише, иначе её придётся удалить со съёмок.<br /><span style="font-style: italic">Она это и без них знает… </span>Ей хочется, чтобы Лейла слышала это презрение, но приходится прикусить язык.</p> <p>Мона закатывает глаза, отходит вглубь площадки и садится прямо на пол, скрестив ноги, наблюдая, как её подопечного сверху поливают водой, имитирующей ливень. Данте, как и всегда, выдаёт то, что от него требуют, без запинок, Лейла же… ей бы рассмотреть другие пути развития своих отсутствующих талантов или потратить отцовские деньги на курсы актёрского мастерства, а не перепрыгивать пару ступенек, пропустив стадию обучения и сразу подавшись в кино.</p> <p>— Я не смогу без тебя… — разносятся по площадке громкие слова поп-звезды, словно вырванные из заезженной дешёвой мелодрамы (наверняка сценарий одобрен заказчицей и был написан под её диктовку). Данте вряд ли знает, о чём говорит, но играет так, что в его искренность поверит любая.<br />Лейла сейчас, должно быть, вне себя от радости…</p> <p>Когда Катсуро случайно находит Мону взглядом, она поддерживающе улыбается – это всё, что Марр может сделать сейчас, пока внутри всё неприятно колет остаточной жалостью. Снова. Жить без выбора – какого это? Без собственных желаний, без ощущений и без ответственности за своё будущее. Словно в пузыре. Какого ему? Просто исполнять приказы, действия, заложенные в коде, шаблон поведений. Данте выглядит как человек, но, на самом деле он – лишь набор ноликов и единичек внутри программного кода, удачно разработанного корпорацией. </p> <p>Что бы Данте ни делал – он делает это прекрасно, кроме одной вещи… врать у него всё ещё не получается. Он и не должен этого уметь — ему незачем. Обман в его случае – это признак девиации, идущий вразрез основному коду.</p> <p>Марр опускает глаза, стараясь не смотреть на разыгрываемую сцену поцелуя, потому что она выглядит как пытка. Она почти рада, что Данте ничего не ощущает, потому что иначе это можно было бы считать насилием… над ним и над зрителями, которые будут это смотреть. Катсуро никто не спрашивал. Он же — не более чем инструмент для зарабатывания денег, и в этом случае со своей задачей справляется очень успешно. Всё остальное второстепенно — у него не может быть чувств.</p> <p>— Давайте ещё дубль, — нервно кричит режиссёр, когда Лейла отстраняется от Катсуро, и тот замирает грустным мокрым болванчиком под этими искусственными каплями, бьющими по ненастояшему покрытию асфальта под его ногами, — ещё раз!</p> <p>Мона устало и чуть раздраженно хмурится, глядя как Данте и Лейла возвращаются на свои исходные позиции, чтобы переиграть окончание сцены.</p> <p>Катсуро это определённо точно не нравится тоже… Марр просто это чувствует.</p> <p><strong>— Ты в порядке? – </strong>спрашивает она уже в салоне автомобиля, когда этот чертовски длинный съёмочный день наконец-то подходит к концу, и они остаются снова один-на-один, без съёмочной группы, камер и софитов. Уточняет не по протоколу, ловя отрешённый взгляд Данте в отражении зеркала заднего вида. Он не отвечает. Конечно же, ведь для него нет понятия «нормально», роль играет только стабильность внутренних систем программы, поддерживающей его жизнедеятельность.</p> <p>Всю дорогу обратно они проводят в тишине, хотя скрипты Данте могут ловко поддерживать даже самый скучный разговор для создания образа заинтересованного собеседника. </p> <p>Они всё так же абсолютно молча поднимаются с подземного паркинга в апартаменты. Мона провожает Данте до дверей в его комнату, ощущая себя сегодня чуть больше его надзирателем, чем защитником.</p> <p><strong>— Я тут, если что… ещё не скоро лягу, — </strong>Марр замирает на пороге его комнаты на пару секунд задерживаясь до того, как дверь автоматически закроется, <strong>— это если тебе вдруг захочется пообщаться…</strong></p> <p>Она не знает, с чего бы вдруг у Катсуро должно возникнуть такое желание, но всё равно оставляет ему этот шанс, пока возвращается в свою комнату, занимается своей обычной вечерней рутиной. Уже вытирая пушистые волосы полотенцем после душа, Марр, всё ещё прокручивая ситуации в голове, наконец-то отдаёт себе отчёт, что именно её тревожит во всем этом. Мона напряжённо выдыхает и, сведя брови к переносице, застывшим взглядом смотрит на своё расплывчатое отражение в зеркале ванной комнаты. Смотрит и не черта не видит, полностью поглощённая мыслями.</p> <p>Обычно Данте воспринимал любую работу без особых эмоций, как само собой разумеющееся и единственную цель в собственном искусственном существовании. Съёмки на протяжении нескольких суток с перерывами лишь на небольшой отдых съёмочной группы, работа в студиях звукозаписи, бесконечные интервью – он никогда не подаёт даже случайных видимых признаков усталости или раздражения. Данте не умеет. Но сегодня он выглядел… по-другому. Более потерянный, отрешённый, закрытый, словно застрявший в своих собственных мыслях. В мыслях, которых быть не должно…</p> <p>Мона кидает мокрое полотенце в корзину с грязным бельём, возвращается в свою небольшую комнату. На несколько мгновений какое-то неприятное предчувствие неуютно щемит внутри, заставляя проверить через токен камеры видеонаблюдения в комнате Катсуро, но он, как это обычно бывает по вечерам, играет в виар, поэтому Марр быстро успокаивается, возвращаясь в свои мысли. </p> <p>Нужно всё обдумать – сегодня у неё достаточно времени для этого. Она переодевается в домашнее, собирает всё ещё влажные волосы в тугой пучок на затылке, выходит в кухонную зону, шлёпая по искусственному, но жутко дорогому покрытию пола босыми ногами, приоткрывает дверцу холодильника. Йогурты на нижней полке всегда в её распоряжении – в доме никто их не ест кроме неё, но их запасы всегда своевременно пополняются – Мона даже не задумывается, кто именно заботится об этом, как будто всё происходит автоматически. Она загребает себе целых три баночки, отыскивает в ящике ложку, разворачивает голограмму токена, чтобы сделать пометки в ежедневном вечернем отчёте.</p> <p>Остановившись в заполнении на пункте «признаки девиации», она снова вспоминает странные вопросы Данте и недовольство от съёмок сцен с Лейлой. Может быть ей всё-таки показалось? Видимых проблем для паники нет, Данте – обучающийся искусственный интеллект, и, возможно, это для него вариант нормы? Мона знает, что после каждого её репорта Катсуро чистят память – чаще удалённо избавляются от некоторых блоков, исправляя мелкие ошибки в программе, но иногда, изменив график, она отвозит его к техническим специалистам гугла, и ждёт в длинном тихом коридоре за дверью, пока риппер разберётся с проблемами, возникшими у Катсуро. Не проблемами самого Данте, конечно, а теми, которые он им может доставить, если обретёт самосознание. Девиация распространяется по программам репликантов быстро и настойчиво, словно вирус, и нужно быть уверенными, что главную виар-звезду Детройта она точно не коснётся.</p> <p>Марр барабанит пальцами по столу размышляя о том, какого это, когда тебе вырезают куски памяти, на что это похоже? На то, что ты забыл что-то важное? Чувствуешь ли ты это, пытаешься ли вспомнить, напрягая память? Как ощущает себя Данте, когда из его программы стирают ошибки и «вредные» воспоминания? Чувствует ли он хоть что-то, или это как удалить данные с компьютера – быстро и безболезненно?</p> <p>В конечном итоге, она помечает галочкой пункт «девиаций не обнаружено» и закрывает отчёт. Вяло ковыряет ложкой йогурт, и, так и не доев, оставляет баночку на столе. Наверное, стоило бы всё-таки обсудить сегодняшний день с глазу на глаз.<br />В дверь, ведущую в комнату Данте, снова стучится, хотя ей разрешено открывать её без предупреждений. <br /><span style="font-style: italic">В ответ мёртвая тишина.</span></p> <p>Она приоткрывает дверь и заглядывает в комнату – вся аппаратура отключена, и виар-шлем покоится на специальной подставке. Мона проходит вглубь чужой комнаты, чтобы убедиться, что там точно никого нет, открывает на токене изображения с камер, которые должны показывать картинку в реальном времени, на которой Катсуро до сих пор играет в видеоигры, разглядывает через полупрозрачную голограмму пустые интерьеры. Ей хватает пары секунд на осознание – <span style="font-style: italic">Данте её обманул</span>. </p> <p>В следующее мгновение она срывается с места. Его нет в доме, на парковке, его система почему-то не отслеживается через встроенный маячок. Катсуро исчез за то время, пока она думала, что он в комнате, за эти пару часов растворился в Детройте. <br />Это не первый раз, когда он сбегает, но в этот раз он стал осмотрительнее.</p> <p>Вместе с Катсуро из паркинга пропал один из автомобилей – Мона нервно пытается отследить и его тоже, но снова неудача, ненастоящий мальчик предусмотрел и это. В данный момент Марр даже не задумывается, зачем ему это, просто старается понять, где сможет его найти до того, как он сделает какую-то глупость. А Данте обязательно её сделает, потому что абсолютно точно не приспособлен к существованию в Детройте. Ему кажется, что он знает людей, раз может общаться с ними виртуально, если наблюдает за их жизнями и секретами, но он наивнее, чем любой детроитский школьник-младшеклассник, как совершенно глупый ребёнок.</p> <p><strong>— Мона Марр, телохранитель, допуск третьего уровня, код 917445, подтверждение доступа к камерам видеонаблюдения, -</strong> она знает, что этот запрос в гугл точно не оставят без внимания, и зададут вопросы, но другого шанса найти Данте как можно скорее у неё нет,<strong> — отслеживание автомобиля марки «Тесла», регистрационный номер D1743KT.</strong></p> <p>Она уже сидит в своём аэрокаре, когда на токен наконец-то приходят координаты парковки во втором дистрикте, на которой автомобиль находится. Данте вполне мог бросить его там и уйти дальше пешком, но у неё нет других зацепок. Некогда и просто задаваться вопросом, что Катсуро забыл во втором дистрикте, почему он там, зачем…</p> <p>Мона почти успевает свернуть токен прежде, чем увидеть анонимное сообщение. Замирает, читая в словах не просто извинение, а какую-то тихую безысходность. Чат удаляется до того, как Марр успевает среагировать. Она кусает большой палец на руке, на автомате нервно, до крови прихватывая зубами неровные заусенцы. Во что он ввязался, чёрт возьми?</p> <p>Она сейчас совсем не думает об Ирэн и о том, что потеряет работу, хотя стоило бы задуматься, в первую очередь, как раз именно об этом. О себе. Вместо этого Марр пытается хотя бы предположить, во что Катсуро мог ввязаться, и почему он просит у неё прощения. За то, что она переедет обратно в третий дистрикт, если с ним что-то случится? Или есть что-то другое? Все его действия, всегда поддающиеся логике, сейчас не работают. Что он задумал?</p> <p>— ОСТОРОЖНЕЕ!<br />Встречный аэрокар слепит фарами до боли в глазах, за секунду возвращая в реальность, и Марр выворачивает руль инерционных движением, заставляя кар нырнуть в воздухе вниз, чудом уходя от столкновения со встречным потоком. Кто-то сигналит и называет её дурой, ей почти всё равно, хотя в любой другой день Мона не поленилась бы и пояснила, как именно нужно общаться с женщинами, конечно же в своих объяснениях не стесняясь в выражениях. Сейчас смысл имеет только точка на карте во втором дистрикте, и Мона абсолютно точно не знает, что будет делать, если не найдёт своего подопечного там.</p> <p>Данте могут восстановить, если что-то случится с телом – это будет безумно дорого и займёт какое-то время, сбив график съёмок, но даже самые большим поклонники даже не поймут, что произошла подмена. Оставят ли ему его уже существующую личность или сделают новую? Будет ли это тот же Данте, что и сейчас, достающий Мону наивными вопросами, любящий милкшейки? Или это будет просто его копия? Насколько она будет верной?</p> <p>Марр бросает аэрокар на нужной парковке, подбегает к брошенной «тесле», проверяя салон… никого. Конечно же он не сидит больше двух часов в машине в ожидании, когда его найдут. <span style="font-style: italic">Чёрт… </span>Мона от злости ударяет по боковому стеклу кулаком, но «тесла» никак на это не реагирует – бронированным окнам всё равно на её удары.</p> <p><span style="font-style: italic">Спокойно. Спокойно…</span> Нужен план, верно? Теперь ей нужно найти видео с камер наблюдения парковки, отследить путь Катсуро и… Мона оборачивается и вдруг видит в неоновых огнях близлежащих магазинов и кафе Данте, спокойно пересекающего парковку с большим ярким стаканом в руке. И от этого абсолютно беззаботного зрелища ей становится нехорошо. </p> <p>Требуется каких-то пара секунд, чтобы приблизиться, схватить его за одежду на груди и хорошенечко встряхнуть. Так сильно, чтобы коктейль, накрытый пластиковой крышкой, от неожиданности булькнул, пытаясь расплескаться. Тёмные очки слетают с его переносицы и остаются на асфальте. </p> <p><strong>— И как ты это всё объяснишь? – </strong>вскрикивает Мона, едва наскребая хоть какие-то слова, которые подходили бы под описание крайней степени её возмущения, чтобы не сорваться ещё сильнее,<strong> — я искала тебя по всему городу! Ты обманул меня, нарушил все правила, взломал камеры и угнал машину, чтобы что? Чтобы выпить коктейль ночью?</strong></p> <p>Марр готова в эту секунду собственноручно убить его. Раз уж это не сделали в ночном втором дистрикте, то она лично открутит ему его тупую, но красивую голову – сил ей хватит, она убьёт его и откажется от этой работы навсегда, даже если… даже когда его восстановят.</p> <p><strong>— Объяснись сейчас же, -</strong> Мона сжимает губы с нитку, всё ещё держа Данте за одежду, чтобы не вырвался (хотя он не оказывает никакого сопротивления в целом), смотря на него снизу вверх. Дело не в росте, она действительно может уничтожить его оболочку, если захочет, она убивала людей, будучи гладиатором, и иногда делала это голыми руками,<strong> — или, клянусь, я звоню Ирэн, и сама говорю ей, что ты испортил систему видеонаблюдения и сбежал. Как ты думаешь, что она с тобой сделает? Высчитай прямо сейчас, с какой скоростью тебя отправят в утиль…</strong></p> <p>Марр ударяет Данте в грудь кулаком, всё ещё искренне кипя в своей пылающей внутри ярости, но злится уже не так сильно, как пару минут назад. Ей нужны ответы. Ей нужна его мотивация для этого тупого поступка, ей нужно хоть что-то, хоть какие-то объяснения...</p> <p><strong>— Ты понимаешь последствия? – </strong>Марр ударяет его в грудь кулаком ещё раз, но уже слабее,<strong> — ты понимаешь, что ты наделал?</strong></p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Mon, 19 Dec 2022 21:39:32 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=194#p194 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=192#p192 <p>Энни попытается поесть при Рене, но из-за слабости прольет на него напиток, еще и юката спадет<br />НЕМНОГО ХОРНИ</p> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Fri, 09 Dec 2022 22:15:15 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=192#p192 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=190#p190 <div class="quote-box answer-box"><cite>Nathan Biden написал(а):</cite><blockquote><p>Нейтан не может вспомнить, он ел сегодня перед выступлением? Кажется, у него совсем не было на это времени. Алкоголь даже в слабых дозах отвоевывает пространство слишком быстро. Мисс Лоу, Альсина, выхватываемая софитами в темноте клуба выглядит еще красивее, чем в учебном классе. Если бы Нейтан мог, он бы никогда не пропускал её лекции, хоть и усвоил из них примерно столько же, сколько знает сейчас. Байдену ужасно везет, что он сын Дика и пасынок Алесты, которая взяла его под протекцию только из-за общества мертвых писателей. В конце концов, её сын сделал из трудных подростков преступников. Это меньшее, что она могла сделать для Нейтана, которого, в отличие от прочих, просто так не забыть как мусор. </p> <p>И все же он рад, ведь ему представилась возможность смотреть на Альсину, улыбаться в ответ и быть ближе, чем на расстоянии между лекторским столом и первым рядом амфитеатра учебного класса. </p> <p><strong>— Не думаю, что мой отец вас убьет, для этого нужны весомые причины. Очень,</strong> — Нейт кивает в такт своим словам. Уж он-то знает, ведь это полиции и репортерам папа может рассказывать, как ему не хватает слишком рано погибшей матери, и назначать награду за поимку преступников и поиск её эона, а родной сын знает, чьих рук дело убийство Шарлотт Байден. И, к своему стыду, Нейт в этом решении отца может только поддержать. </p> <p><strong>— Моя тайна — это абсолютная ерунда,</strong> — Нейт жмет плечами. — <strong>Отец не испытывает по этому поводу особенных чувств. Удивлен? Да. Против? Нет. Ему не сложно будет обыграть это. Шоу — его конек, не мой. </strong></p> <p>Байден улыбается своей фирменной глупой улыбкой, но мыслями где-то рядом, там, где Альсина касается его, а он хочет коснуться в ответ. И это он находит очень странным. Чуть более, чем беседа со своим преподавателем в ночном клубе, где ты пару минут назад перед ней же отплясывал в женском костюме и парике.</p> <p><strong>— О да, праймов тут почти и не встретишь, они все сплошь за эстетику, а не веселье. Я, когда устраивался сюда, был безумно рад, что меня приняли. Думал, из третьего не берут никого, репутация все-таки…</strong> — глаза Нейта резко округляются, а губы превращаются в белесую ниточку. </p> <p>Сказал то, что не следует. Даже в официальной биографии Нейтана Байдена не будет строчки про третий дистрикт, Общество Мертвых Писателей (строго говоря, отец про него и не знает, Алеста очень тщательно замела следы) и смерть тети и дяди от руки Шарлотт Байден. История должна была быть не без драмы, но такой, что трогает сердца самых домашних праймов, где парень из второго дистрикта узнает отца на шоу и пробивается к нему сквозь миллион препятствий. В истории почти нет доказательной базы, но даже подкупленный Сайрус Дженнер не будет копать. </p> <p>Он не из третьего дистрикта, и никогда там не был. Дик Байден не бросил бы сына там, ни за что. Его маркетологи не согласовали такую историю, просчитав все риски, и Нейт не стал рассказывать, что во взрыве торгового центра тоже виноват он, маркетологи бы тогда вообще в обморок упали. И часть со второй встречей тоже убрали из книги, которая готовилась к релизу. Никто не должен знать, что мать Дика убила собственных родственников, чтобы отвадить внука. </p> <p>Никто. Даже Альсина Лоу. </p> <p>Нейт тут же цепляется за Калеба, как за спасительный круг (ироничная ситуация, если подумать). Зовет Рика снова, хоть в его планах совсем нет пункта споить собственного преподавателя.</p> <p><strong>— А, этот придурок?</strong> — Нейт морщится, словно отпитый глоток неоновой жидкости горький на вкус. — <strong>Калеб думает, что с его положением и деньгами можно решить все. Он… из тех, с кем лучше даже воздухом одним не дышать, но увы. </strong></p> <p>Нейтан жмет плечами, пытаясь показаться наивным дурачком. Все в университете знают, что Калеб последний мудак, с ним не жаждут встречаться в коридорах даже те, кто может ответить. Его выражение лица отлично бы смотрелось, смешанное с бетоном, но он все еще является страшным сном тех, кто попал в университет по грантам. Они не могут задушить его силой денег или авторитета, поэтому вынуждены поддаваться. Нейтан, когда об этом узнал, был очень зол. Он бы с радостью взорвал университет, чтобы тот горел не хуже торгового центра, но отец напомнил, что законы третьего дистрикта не работают в первом.</p> <p><strong>— Мисс Лоу, я не знаю ни одной красивой девушки, у которой не было конфликта с Брауном,</strong> — Байден тянет грустную улыбку одним уголком губ. В его голове проносится все то, что Калеб и его дружки хотели бы сделать с Альсиной, и — Нейтан уверен! — сделали с некоторыми студентками. — <strong>Он из тех, кого не устраивает, что драгоценность не принадлежит ему. А вы, простите, именно драгоценность.</strong> </p> <p>Байден смотрит Элси прямо в глаза, проводит взглядом по волосам, с большим трудом пропускает губы и не опускается ниже. Он прогульщик, он не знает её предмета, но относится к ней с большим уважением. Если ему надо разбить нос еще несколько раз, сколько угодно, он это сделает, но не позволит Калебу притронуться к той, что этого не заслуживает. </p> <p><strong>— Профессор Лоу,</strong> — акцентирует внимание Нейтан на их общении как студента и преподавателя, —  <strong>я захотел врезать Брауну из личных мотивов, и — вполне возможно! — захочу еще. С этим вы ничего не сможете поделать, но я учел тот факт, что в стенах университета это делать не стоит. Поверьте, мисс Лоу, в какой-то момент начнут биться наши адвокаты, а у адвокатов отца опыта вытаскивать его из самых разных скандалов куда больше. Калебу стоило бы задуматься!</strong></p> <p>Нейтан смотрит на Альсину сквозь кривоватое стикло бокало, пока допивает свой коктейль. Ему искренне интересно, за что же такое уцепился этот червь, что может позволить себе шантажировать преподавателя. Ни для кого не секрет, что мисс Лоу не из праймов, редкие праймы вообще идут в преподавание, но все же к профессорам относятся с уважением, даже такие, как Калеб. Что же у него такое есть, что он позволяет себе доводить эту, безусловно, сильную женщину до слез?</p> <p>У Байдена нет ответа, как и на вопрос, почему его сердце пропускает удары рядом с этой женщиной. В какой-то момент ему даже кажется, что из-за рваного ритма софитов и работы дым-машины он не в состоянии вдохнуть, но легкие прекращают свою работу лишь при взгляде на профессора. Она чертовски красива. Отрицать этот факт просто невозможно. </p> <p> <strong>— Исключат? Меня?</strong> — Нейтан уже пьян. — <strong>Только вместе с Калебом. Наши родственники в одной весовой категории по давлению на попечительский совет.</strong> </p> <p>Строго говоря, у Нейтана все же привилегий больше. За такой скандал он, конечно, очень сильно огребет и от отца, и от мачехи, но именно последняя сможет уничтожить Калеба, стоит Нейтану упомянуть, что тот каким-то образом узнает тайны сокурсников и использует их против них. Такой крысиный метод противен душе Нейтана, его даже передергивает, когда он думает об это мимолетно, но не отметает как последнее оружие. В конце концов, он все еще крыса из третьего, которая просто хочет выжить. </p> <p>Её рука касается его волос, а у Нейтана в очередной раз куда-то пропадает дыхание. Он готов поклястся, что от её пальцев пахнет сандалом, хвоей и чем-то еще, чему название он не знает. Байден уверен, что теперь этот запах будет искать везде, что укажет в своей анкете от Локи, как ему нравятся именно эти ноты в ароматах. Увы, он знает, что Альсина его профессор, и старше его лет на… сколько? Пять? Десять? Она явно не ищет подростка с мечтами, ей нужен кто-то с твердым плечом и уверенными планами на будущее. </p> <p><strong>— Ого, одна курсовая?</strong> — смеется Нейтан. — <strong>А если я еще пару синяков под глазами Брауну оставлю? Может еще пару тестов это закроет?</strong></p> <p>Он бы с радостью выбил из Брауна весь дух. Увы, Нейтан не тешит себя надеждами относительно себя — он убийца. Ему исправлять свои ошибки всю оставшуюся жизнь. Даже те, которые известны только ему. Ученые доказали, что Бога нет, но не смогли стереть совесть из эона. Нейт знает, что он бы убил Калеба, дай тот достойный повод. </p> <p><strong>— Мисс Лоу, я буду отвратительным кавалером, если не приглашу вас на танец, тем более, что…</strong> — он выжидает непозволительно долгие десять секунд, — <strong>медленный танец! Тут даже на колени падать не надо. </strong></p> <p>Он протягивает Альсине руку, чуть склоняясь. Стараясь выглядеть галантным, он слегка перебарщивает, взглядом касается её туфель, поднимаясь по линии ног и покатых бедер. Байден сглатывает медленно, чтобы мисс Лоу не заметила, ведь он прекрасно знает, насколько сильно она засела во всех сексуальных фантазиях его сокурсников, и ему кажется, что в его тоже, ведь он даже в своей анкете описал свой идеал не как Рут, которая пропала однажды, а как мисс Лоу, которая может оттаскать его за уши за несданную курсовую (нет, конечно, но неизменная улыбка вырывается у Нейтана, когда он думает об этом). </p> <p>Байден с трудом скрывает собственный восторг, когда мисс Лоу все-таки вкладывает свою ладонь в его, оказавшись так близко, как он мог только мечтать. Прямая осанка, взгляд чуть поверх её головы — он все-таки выше! — аккуратные касания. Нейтан старается ничем не обидеть Альсину, все-таки она заслуживает в этот вечер только отдыхать, а не пытаться остаться правильной для какого-то студента. </p> <p><strong>— Я знаю, что не произвожу впечатление кого-то надежного, я всего пару месяцев как стал совершеннолетним, но не волнуйтесь, мисс Лоу, я всегда буду на вашей стороне. Я,</strong> — Нейтан аккуратно кладет руку на талию профессора, — <strong>и все мои привилегии. Надо же ими как-то пользоваться!</strong></p> <p>Он не знает, что движет им: что-то подростковое или обычная жажда справедливости, желание утереть нос кому-то из первого дистрикта или все та же жажда справедливости, но Нейтан уверен, что он не оставит эту ситуацию в стороне, не забудет о том, что случилось на поле, не оставит все как есть по просьбе профессора Лоу. С того самого момента, как он ответил в этом грязном чате, как ударил Калеба, теперь это его дело. </p> <p>Музыка для медленного завершающего танца диджеем выбрана странноватая, под нее хочется кружиться в красивых конструкциях заранее выстроенного танца, а не медленно передвигать ногами, невесомо касаясь талии мисс Лоу, но Нейтан не жалуется. Он ловит переливы софитов на лице мисс Лоу и как-то быстро старается смотреть поверх её, лишь едва касаясь взглядом волос и радуясь, что в полутьме не видно его покрасневшего лица. Алкоголь, выпитый на пустой желудок, добавил ему смелости, но опытом синтетические напитки поделиться не могли, и сейчас гибкий на сцене Байден был похож на бревно.</p> <p>Альсина красивая. Очень. Он не раз уже себе в этом признавался. Нейт помнит, как у него перехватило дыхание, когда он впервые её увидел в аудитории. Тогда он пообещал, что эти лекции точно прогуливать не будет, но не смог его сдержать. Оказалось, что быть сыном знаменитого отца немного сложнее, чем просто перестать нуждаться в деньгах и еде. И сейчас она к нему так близко, что, кажется, начинает кипеть кровь от смущения и ощущения какой-то нереальности ситуации. </p> <p>Байден не просто думает об этом, он уверен, что как только они разойдутся (а Нейтану еще бы постараться оставить после себя приятное впечатление, медленные танцы это не прыжки под конфетти на сцене), он назначит Калебу очередную встречу, на которой помнёт уже не только нос. Только в этот раз сыграет на раздутости его эго, чтобы тот пришел один. Против троих он все же не выстоит. </p> <p>И, конечно, это будет за территорией школы. Мисс Лоу не должна знать, что он за нее заступается, пусть и не знает, за что Браун выбрал её своей жертвой. Этот трус не нападает без припрятанного козыря в рукаве, особенно на преподавателя. Значит этот козырь нужно отобрать, знать бы еще какой.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Mon, 05 Dec 2022 13:05:00 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=190#p190 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=189#p189 <p>джейден хармон пропал шесть дней назад.</p> <p>с прошлой недели весь хоукинс равномерно покрывается листовками с его лицом, именем и надписями «разыскивается». они день за днём заполняют всё больше пространства, возникая на досках объявлений у магазинов, на кирпичных стенах домов, в коридорах школы.  уродливо отсканированные чёрно-белые фотографии, в которых еле узнаётся жизнерадостное лицо мальчишки, налепляются на столбы и стволы деревьев, крепятся к пыльным стёклам витрин, раздвижных дверей супермаркетов, кое-где просто валяются на асфальте, сорванные ветром или местными хулиганами, но очень скоро заменяются новыми распечатками.</p> <p>старший брат джейдена, серый в своей нервной усталости, достаёт очередную пухлую пачку листовок из багажника своей старой тачки и клеит их ещё больше, как будто хоть кто-то в маленьком городе ещё не в курсе трагедии, как будто взрослые не разговаривают об этом шёпотом между собой в свободное время, жалея бедных родителей большой семьи хармон, у которых случилось огромное горе… будто это поможет лучше, чем поисковые отряды волонтёров, разыскивающие ребёнка по лесу, и точно вернёт его домой…</p> <p>джейден хармон, ничем не приметный ученик средней школы, имя которого раньше знали разве что соседи и одноклассники, за прошедшие дни стал местной знаменитостью, обсуждаемой всем городом, но он уже никогда об этом не узнает…</p> <p>новости хоукинса говорят: «джейден хармон пропал шесть дней назад».<br />гидеон, пустым рыбьим взглядом уставившись в мерцающий экран телевизора, одними губами в тон бездумно зачитывающему сводку диктору повторяет: «джейден хармон мёртв».</p> <p>не нужно утешать себя надеждами и придумывать оправданий и счастливых концовок его путешествию. сколько таких, пропавших без вести, за последние годы? сожранных тем, другим миром, поглощённых расплёскивающейся через тонкую грань гнилью. тёмное отражение хоукинса скрывает ужасы, которые обычным людям, не посвященным в тайны секты, даже не снились…<br />всем жаль джейдена, но они даже не представляют…</p> <p>его одноклассник не вернётся, даже если старший брат хармона в слепом желании сделать хоть что-то от него зависящее, облепит листовками все парковки, положит их на лобовое стекло всех имеющихся автомобилей и вручит лично каждому жителю хоукинса. ведь все в маленьком городе уже знают, что джейден хармон пропал, но никто не представляет, что есть судьба хуже смерти.</p> <p>джейдену повезло, если он просто умер. если разбился, ночью свалившись в карьер за городом, утонул в озере или на трассе по пути домой был случайно сбит проезжающей машиной — он хотя бы не мучился, и его жизнь не была кошмаром… на этой, солнечной стороне, его всё ещё кто-то ждёт, кто-то любит — каждая листовка, расклеенная по улицам его родными, тому доказательство.</p> <p>гидеон знает, что, если бы исчез он, то никто бы даже не вспомнил, никому не было бы дела, и его имя, напечатанное на бумаге, не трепал бы ветер. некому было бы расклеивать объявления и плакать по нему. джейдена хармона за прошедшую неделю в этом городе стало слишком много… про гидеона никто бы ни разу не вспомнил. глифулы прокляты — шепчут суеверные старухи. если его семья действительно одержима, как все говорят, то гидеон — их антихрист.</p> <p>джейдену он, вопреки всему здравому смыслу, завидует.</p> <p>для гидеона это было бы спасением — просто исчезнуть, пропасть без вести.<br />гидеон не хотел бы умереть — он хотел бы никогда не существовать. не рождаться, не взрослеть, не ощущать ничего. когда он был меньше, глифул думал, что это пройдёт и закончится, если он будет делать как скажут, станет стараться, прикинется обычным ребёнком — всё закончится рано или поздно. когда-то им надоест, и эта боль прекратится.</p> <p>реальность сминает его ожидания резким рывком, как лист бумаги, и он перестаёт надеяться.</p> <p>гидеон стирает свежую кровь с разбитой саднящей губы рукавом, пока выбегает на улицу, сквозь застывшую перед глазами, размывающую зрение пелену слёз не видя ничего перед собой. прочь из места, что называют домом, быстрее вырваться из кошмара — убежать как можно скорее и спрятаться. через весь город куда угодно — ещё дальше, петляя узкими улочками.<br /><span style="font-style: italic">ему страшно, ему больно, ему отвратительно.</span></p> <p>он никогда не хотел бы возвращаться… иногда гидеон представляет себе, что уезжает из города куда-то за пределы проклятого хоукинса на попутных машинах или в автобусе — куда угодно, где никто не слышал о глифулах и о нём, где нет полубезумных родителей и людей в чёрных капюшонах, и у него был бы шанс на нормальную жизнь, но знает, что его найдут. урок, который он вызубрил в этой жизни в первую очередь: если сопротивляться, то будет хуже… будет больнее, страшнее, злее, агрессивнее. гидеон ужепытался сбежать, и тогда домой его за руку привела женщина из полиции, радостно сообщая, что спасла его, забившегося между сиденьями пригородного автобуса, от неприятностей, не понимая, что это было не спасение. <br />гидеону тогда в наказание было так больно, что он <span style="font-style: italic">больше не сбегает… даже не пытается…</span></p> <p>свернувшаяся кровь впитывается, застывает на рукаве длинного, не по размеру большого лонгслива тёмно-бурыми пятнами — мать всегда действует жестоко, если что-то идёт не по её, знает как бить, чтобы было больнее, чтобы вышибить из сына непослушание, чтобы он ощущал себя униженным и пустым.</p> <p><span style="font-style: italic">не хочу, не хочу, не хочу…</span><br />глифул в ужасе смотрит на свои трясущиеся ладони, в неадекватной, разрывающей нутро панике вытирает их, внешне совершенно чистые, об себя.</p><table><tr><td style="width:15%"></td><td><p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/UsR08IM.jpg" alt="https://i.imgur.com/UsR08IM.jpg" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/qIrCQYf.jpg" alt="https://i.imgur.com/qIrCQYf.jpg" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/nwQNexF.jpg" alt="https://i.imgur.com/nwQNexF.jpg" /></span><br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto"><span style="font-size: 14px">open my heart and fill it with dirt</span><br /><span style="font-size: 11px">the filth from this forest is better than<br /><strong><span style="color: maroon">you you you you you you you</span></strong></span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify">маленькая белая голубка, зажатая в руках не вырывается, не дёргается, не пытается клюнуть его за пальцы, просто, чуть склонив голову, смотрит на гидеона своим круглым тёмным глазом, пока он запускает пальчики в её шершавые перья.</span></p> <p>— сверни ей шею.</p> <p>мать говорит приказным тоном, не терпящим возражений, внимательно следя за руками гидеона. он в страхе мотает головой, не желая делать никому больно — испуганно кривит губы, истерически жмурится. голубка смотрит на него с наивным непониманием.</p> <p><strong>— я не могу…  — </strong>он даже не пытается. гидеон не хочет никого убивать, почти задыхаясь от испуга,<strong> — не надо, пожалуйста…</strong></p> <p>мать понимает его метания, граничащие с отрицанием. мать хмурится, сводя брови к переносице, строго поджимая тонкие губы.</p> <p>— пусть принесет жертву свою из горлиц или из молодых голубей… — громко и чётко проговаривает она слова из священного писания, которые гидеон и сам знает наизусть, — священник принесет ее к жертвеннику, и свернет ей голову…</p> <p><strong>— нет, мама, пожалуйста… — </strong>гидеон всхлипывает, когда мать подходит, накрывает его ладони своими.</p> <p>птичка в маленьких руках начинает нервничать уже когда мать просто делает шаг вперёд, ощущая волнение гидеона, дёргается под его пальцами. он не может… глифул видел, как это делают на собраниях, принося на алтарь птиц и животных, когда-то они должны были заставить его делать это самостоятельно, но он не…</p> <p>голос звучит громче, но не останавливается — ей всё равно на его жалкие просьбы прекратить всё это, как и всегда.<br />— …и сожжет на жертвеннике, а кровь выцедит к стене жертвенника… </p> <p><strong>— не надо, -</strong> глифул умоляет, когда мать стискивает его пальцы сильнее, и он ощущает, как сжатая птица бьётся в панике, <strong>— я не хочу… зачем ты заставляешь меня?</strong></p> <p>реальность перед глазами сереет, облезая гниющими кусками, когда он на секунду прикрывает глаза, словно лишним кадром, на мгновение, когда его ресницы смыкаются, наполняя всё тьмой. гидеон вздрагивает, прикусывая свой язык до боли, до солоноватого привкуса крови во рту, чтобы вернуть себя обратно.</p> <p>— зоб ее с перьями ее отнимет и бросит его подле жертвенника на восточную сторону, где пепел…</p> <p>мама надламывает шею птички самостоятельно, но действуя его руками, удерживая их, гидеон лишь слышит ломкий хруст, чувствуя, как голубка перестаёт трепетать, в страхе не может даже опустить взгляд вниз, захлёбывается в своей панике.</p> <p>— и надломит ее в крыльях ее, не отделяя их, и сожжет ее священник на жертвеннике, на дровах, которые на огне…</p> <p><strong>— я не хочу... зачем...</strong> — лепечет он невнятно, еле ворочая языком.</p> <p>оплеуха болезненно обжигает его щёку, до привычного тяжёлым ударом вышибая из глаз первые слёзы – мать никогда не скупится на наказания. гидеон подавленно и практически беззвучно всхлипывает. она зло хватает его лицо за подбородок, заставляя взглянуть на себя.<br />он почти не различает её острых черт лица, в воздухе перед глазами витают споры тёмного мира, гидеона колотит в истерике. она ударяет его наотмашь снова, и тяжёлое кольцо на её пальце болезненно рассекает ему губу.</p> <p>— …это всесожжение, жертва, благоухание, приятное господу.</p> <p>мать с хрустом переламывает крылья уже мёртвой птицы, без труда расправляясь с хрупкими полыми костями, отправляет жертву на алтарь.</p> <p>другой, тёмный мир, резко и опасно сжимается в кольцо вокруг висков прежде, чем гидеон выбежит из дома, пытаясь вырваться.</p></td><td style="width:15%"></td></tr></table><p>тьма следует за ним по пятам, облизывает кожу, остаётся серебристым влажным пеплом на кончиках тёмных волос, стоит только закрыть глаза, только сегодня она не хочет его спасти, а настойчиво преследует.</p> <p>гидеон бежит от неё, словно возможно сбежать, когда всё кроется в собственной голове… заплетающимися ногами запинается, падает на асфальт на какой-то парковке перед супермаркетом, ободрав выставленные вперёд ладони, замирает.</p> <p>глифула колотит крупной дрожью, тошнит желтовато-чёрной горчащей желчью. он не закрывает глаза, боясь провалиться в другой мир, пытается сосредоточиться хоть на чём-то в их настоящем — иногда это помогало. на самых простых вещах, цепляясь испуганным взглядом за <span style="font-style: italic">развевающийся перед супермаркетом национальный флаг, припаркованные машины, раскиданные по земле листовки, разыскивающие джейдена хармона… гидеон уплывающим в потоке сознанием пытается сосредоточиться на этом мире.</p> <p>— давай быстрее, ёлочка, — долговязый загорелый подросток, выходящий из магазина, останавливается у автоматических дверей, дожидаясь кого-то — легонько насмешливо тюкает догнавшего его мальчишку по синему козырьку кепки со схематичным изображением ёлки… кажется, такие выдают в летнем лагере, — до комендантского часа нужно быть в мотеле, иначе твой дядя нам голову открутит… и где твоя сестра?<br />— ищет “улыбашки”, — мальчишка, возможно, чуть старше гидеона, рядом со светловолосым другом чуть ли не подпрыгивает от радости, вскрывая упаковку с мороженым, — она в каждом магазине их ищет. <br />подросток в ответ закатывает глаза:<br />— их сняли с производства несколько лет назад, она же в курсе?<br />— надеется, что в маленьких маркетах еще не распродали…</span></p> <p>руки, на которые глифул опирался при падении, не выдерживают веса, и он падает на асфальт за припаркованным автомобилем, стукаясь головой, стёсывая кожу на щеке до крови, больше не видя ничего. </p> <p><strong>— пожалуйста… не надо…</strong></p> <p>тьма ласково сгущается внутри его зрачков, оставляя в ноздрях запах разложения и гнили. гидеон знает, что не сможет позвать на помощь — никто ему не поверит и не сможет помочь.</p> <p>пропасть совсем рядом раскрывает свои объятия — глифулу стоит только закрыть глаза, он видит её грязно-синие отблески в мгновения, когда моргает. иногда он был даже рад ей, а сейчас боится…</p> <p>где-то рядом, в чужой машине, сбившееся с настроек радио хрипит белым шумом помехами заглушая чей-то голос “т* ***ня слы**** ***ден ха***… мне нужна помощь!”</p> <p>в тёмном мире далеко-далеко за городом гремит гром, когда как в настоящем в преддверии дня независимости ласково светит солнце. у гидеона мурашки, его трясёт от холода, несмотря на жару, и капли плотного тумана оседают у него на нёбе.<br />глифул не может сопротивляться и смыкает веки.</p> <p>чтобы открыть глаза в другом мире.</p> <p>теневая сторона впускает его всегда только лишь наблюдателем, его тело остаётся на парковке — это похоже на обморок, иногда — на приступ эпилепсии, гидеон отделяется, оставляя оболочку. он не может взаимодействовать с теневой стороной, не может на неё воздействовать — только смотреть. легонько приоткрыв для него свою ширму, изнаночная сторона мира не стала дружелюбным товарищем, и гидеон знает, что она скрывает ужасные вещи. в теневом мире нет ничего хорошего, только опасность, но глифула он убить не пытается. <br />по крайней мере, пока гидеон ему ничем не угрожает…</p> <p><strong>— спокойно… спокойно…</strong></p> <p>застывший во времени мир гремит раскатами грома где-то совсем далеко, за синеватой дымкой призрачного города. гидеону нужно успокоиться, или он не сможет вернуться. он не знает, сколько времени здесь проведёт — всё случается само собой, он никогда не управляет этим, тьма просто приходит и забирает его. если бог существует, то теневая сторона — их чистилище.</p> <p>гидеон поднимается, оглядываясь на пустынной парковке, оплетённой тёмными кишкообразными лозами, плотно облепившими проржавевшие машины и супермаркет, покрытый слоем то ли пыли, то ли пепла.</p> <p>тёмный мир волнуется — это плохо, кто-то снова его тревожит, не представляя последствий. этот кто-то в страхе кричит — гидеон слышит его всё так же, будто через помехи радио в машине.</p> <p>глифул тяжело выдыхает, привыкая к тяжёлому запаху гнили, оседающему сейчас, вместе со спорами, в его настоящих лёгких, чтобы отхаркиваться потом чернотой в раковину. они с этим миром цепко связаны на гранях реальности, и он ощущает чужое присутствие где-то совсем рядом.</p> <p>он не встречал здесь живых людей, только культовиков, сознание которых точно так же отделялось от тела во время обрядов, как и его. живых не встречал...</p> <p><span style="font-style: italic">тут есть кто-то?</span></p> <p>лозы тёмными щупальцами лениво подрагивают там, где их потревожили… весь теневой мир — один большой живой организм, замкнутая экосистема, в которой всё отражается, и любое действие разносится по мёртвому городу, замирая во времени.</p> <p>он кого-то слышит, но не разбирает слов, словно во сне, когда не можешь вспомнить под утро, о чём был диалог — он знает, что кто-то говорит, но не понимает.</p> <p>гидеон пересекает парковку, спускается по склону, оказываясь в непроглядном тумане, старательно избегая прикосновений хоть к чему-то, потому что знает, что лозы — это сети, а в этом мире достаточно охотников. и, если, как он их называет, “цветочные демоны” могут только выкинуть его из этого мира обратно в настоящий (это было бы даже неплохо), то теневой паук, который однажды ему снился, мог бы уничтожить его сознание, выпить его до капли — гидеон понимает это очень хорошо, потому что сон был предостережением этого мира.</p> <p><strong>— здесь кто-то есть? — </strong>глифул не кричит, огибая дайнер, пытаясь заглянуть в окна, но роста не хватает,<strong> — кто ты?</strong></p> <p>он поднимается по небольшим ступенькам здания, в настоящем сейчас украшенного флагами и фонариками, дёргает дверь на себя, слыша, словно сквозь подушку, как где-то на головой, в их, другом мире, бряцает колокольчик, сообщающий о новых посетителях.</p> <p>джейден хармон пропал шесть дней назад, но ему удалось выжить. гидеон не знает как, но видит его у столиков — бледного, со всклокоченными волосами, тяжело вдыхающего витающую в воздухе дрянь. они никогда не общались в школе, глифул привык, что его, в целом, либо избегают, либо надо ним издеваются — джейден был из тех, кто не обращают внимание. и это лучшее, что он мог предложить гидеону, не пиная его рюкзак и не молотя по нему кулаками. у них были совместные уроки, но вряд ли хармон даже помнит, как гидеона зовут.</p> <p>в случае же глифула ошибиться невозможно — лицо джейдена хармона с плакатов осталось в подкорке, кажется, уже  каждого жителя хоукинса.</p> <p><strong>— ты меня видишь?  — </strong>гидеон чуть испуганно переступает с ноги на ногу, не зная, что сказать, делает шаг вперёд, <strong>— как ты… ты тоже? почему ты…</strong></p> <p>вопросов очень, слишком много. неужели он как-то связан с культом? или… нет, он должен был стать очередной жертвой теневого мира, но выжил — это очевидно, кто-то из монстров затащил его сюда через норы.</p> <p><span style="font-style: italic">шесть дней… </span>он был здесь шесть дней. джейден хармон сильнее, чем многие — глифул знает, что сам не протянул бы тут и одних суток… хоть и выглядит одноклассник плохо — кожа серая, огромные круги под глазами и синюшные от постоянного холода губы. он здесь полностью, не только его сознание.</p> <p><strong>— меня зовут гидеон, — </strong>глифул нервно сжимает руки в замок, оглядывается, пытаясь понять, сколько ненужного внимания они могли привлечь, севшим голосом просит,<strong> — пожалуйста, не кричи.</strong></p> <p>глифул осторожно подходит к посеревшему от налипшей грязи окну, выглядывая на улицу — никого, прислушивается.</p> <p><strong>— как ты сюда попал? через норы? — </strong>гидеон оборачивается, понимая, что джейден не представляет, о чём он говорит, <strong>— через… порталы? монстры прорывают их в лесу, чтобы путешествовать между нашими мирами и... охотиться… тебя кто-то сюда притащил? </strong></p> <p>в целом, это неважно… важно то, что джейден позвал его, и гидеон пришёл — в этом есть смысл.</p> <p><strong>— я слышал тебя там, в нашем мире, — </strong>он вспоминает помехи радио, говорящее обрывками фраз, <strong>— отсюда ты можешь… позвонить. иногда сигнал доходит.</strong></p> <p>люди так делали. живые, застрявшие здесь — гидеону рассказывали об этом.</p> <p><strong>— меня тут нет, — </strong>он только путает такими словами, поэтому пытается объясниться,<strong> — точнее я здесь, но это только моё сознание... не физически, -</strong> глифул отходит от окна, подступает на шаг, протягивает руку, показывая, что не может положить ладонь на плечо хармона, потому что его пальцы проходят насквозь, <strong>— нужно вытащить тебя отсюда, но я не… я не могу… не могу вернуться с тобой так, как я пришёл — я могу перетащить с собой только твой разум, но, если я так сделаю — ты погибнешь.</strong></p> <p>гидеон не хочет рассказывать, откуда знает это.</p> <p>лианы нервно подрагивают, лениво сворачиваются — они здесь не одни. гидеон вскидывает взгляд на потолок, увитый толстыми чуть шевелящимися стеблями. угроза есть, но пока ещё далеко, доходит до дайнера отдалённым эхом.</p> <p><strong>— кто за тобой охотится? это цветочный демон? -</strong> джейден снова вряд ли понимает, о чём он,<strong> — как… как он выглядит?</strong></p> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Sun, 20 Nov 2022 18:45:48 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=189#p189 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=186#p186 <div class="quote-box answer-box"><cite>Lily Stewart написал(а):</cite><blockquote><p>Протянув руку к пульсирующему дереву, Лили в последний момент отдёрнула пальцы. Показалось, что прикосновение к шершавой коре ей не понравится. Привычным движением натянула на ладонь рукав и отступила от прохода, обращая внимание на то, как понизилась температура воздуха, а свет стал тусклым и блёклым. Передернув плечами, в неосознанной попытке сбросить чей-то настойчивый взгляд, направленный ей в спину, Лили отвернулась и сделала несколько шагов вперёд, снова позвав дядю:<br />— <strong>Мэт, ты меня слышишь?</strong> – от того, как задрожал голос стало совсем не по себе. А от ответной тишины, наполненной тихим шуршанием, похожим не перешёптывание, захотелось сбежать подальше из этого леса, да и из Хоукинса. Не стоило ей возвращаться. Навязчивое ощущение, что должно произойти что-то плохое усиливалось, и как бы Лили не убеждала себя, что это просто разыгравшаяся фантазия, отделаться от него не получалось. </p> <p>— <strong>Мэт?</strong> – снова подала голос девушка, делая несколько шагов вперёд. Чуть правее хрустнула ветка, послышался глухой удар, будто что-то тяжелое ударилось о землю. И знакомый голос ответил ей.<br />— <em class="bbuline">Лили!</em> – откуда-то из-за спины, пришлось развернуться и отправиться в обратную сторону, обойти дерево и двинуться дальше по тропинке к трейлерному парку. <br />— <em class="bbuline">Лили!</em> – то ближе, то дальше. Интонация всё время меняется, — радость, облегчение, усталость, испуг, переходящий в страх. Лили перешла на бег, пытаясь догнать голос дяди:<br />— <strong>Мэт? Мэт, где ты? Что ты видишь перед собой?</strong> – но в ответ – только её имя, растерявшее согласные буквы и превратившееся в два «и» — одно глухое, второе ударное. </p> <p>Дыхание прерывисто вырывается из лёгких, хотя Лили пробежала не так уж и много. Для того, кто непрерывно занимается бегом с тринадцати лет, это плохой показатель. Уже должен был появиться в поле зрения трейлерный парк или хотя бы опушка, но она всё ещё посреди сумеречного леса, окружённая тёмными стволами деревьев. Остановившись и пытаясь отдышаться, Лили оглядывается по сторонам, стараясь не поддаваться панике, и снова пытается позвать дядю. Теперь ей кажется, что его голос ненастоящий, что он идёт не из вне, а как будто изнутри, звуча только в её голове. А это уже слишком похоже на то, что случилось с её отцом, и от этого становится по-настоящему страшно. Лили снова бежит вперёд, больше не тратя дыхание на то, чтобы позвать Мэтта, но его голос неотступно следует за ней, и затихает только когда деревья наконец-то расступаются, а потом остаются позади.</p> <p>Трейлерный парк исчез, дома подступили ближе. Проржавевший и покрытый бурой слизью указатель-стрелка сообщает, что если идти в указанном направлении, то совсем скоро окажешься на Рэндольф-стрит. Это значит, что Лили вышла чуть дальше, чем вошла в лес, и если вернуться назад, минуя ферму Меррила, то окажется как раз на том месте, где оставила свой верный форд. Развернувшись в противоположную от указателя сторону, она медленно зашагала по дороге, стараясь больше смотреть под ноги, чем по сторонам. Хоукинс всегда был странным местом. Здесь часто пропадали люди, о которых быстро забывали даже горюющие поначалу родственники. Перебои с электричеством никого не удивляли, как и резкая смена погоды на короткие промежутки времени. Лили хватило бы пальцев одной руки, чтобы пересчитать то хорошее, что принёс ей этот город, но сколько бы она не убеждала себя, что никогда не вернулась бы, если бы ни пропажа Мэтта, в глубине души признавалась самой себе, что скучала. Так же, как скучала по отцу. Не по тому человеку, который на суде спокойно и размеренно рассказывал о том, как убил жену и хотел убить дочь, а по тому, который учил её кататься на велосипеде, подбрасывал в воздух, чтобы поймать у самой земли и никогда не давал в обиду. </p> <p>Только вот то место, где сейчас находилась Лили, совсем не походило на город из её воспоминаний. Как не походило ни на какое другое место, которое могло бы быть реальным. Размышления прерывает посторонний оклик, разрывающий полотно окружающей её тишины, словно выстрел. Лили вздрагивает, останавливается и резко разворачивается по направлению к звуку, впервые чётко осознавая, что ей нечем будет обороняться, если придётся. Надо было захватить разводной ключ из багажника – единственный инструмент, который не раз приходил ей на помощь в самых разных мероприятиях. Она неловко сжимает руки в кулаки, глядя на приближающуюся мужскую фигуру и готовясь вести диалог в непринуждённой и, по возможности, дружелюбной манере. Но стоит ему приблизиться и заговорить, как все заготовленные реплики вылетают у Лили из головы. </p> <p>Стив Харрингтон. Наверное, ещё одна галлюцинация, созданная её воспалённым сознанием. Возможно, она действительно сошла с ума, и теперь живёт в этом странном мире, где Мэтт откликается на зов, но никогда не показывается сам, а Стив Харрингтон, школьный красавчик, который ни разу не посмотрел в её сторону за все годы учёбы, но которого не раз рассматривала Лили, знает её имя. А ещё он знает, что она уехала. Сердце пропускает удар. Не может этого быть в реальности. </p> <p>Окончательным подтверждением этих мыслей откуда-то сверху, растопырив кожистые крылья, пикирует непонятное чёрное существо, издающее леденящие кровь звуки. Лили задерживает дыхание вместе с вскриком, наблюдая как в замедленной съёмке за тем, как Стив легко и красиво размахивает бейсбольной битой, которую держит в руках, и добавляет непонятному существу ускорения, чтобы мгновением позже потащить девушку прочь, прямо через поле к виднеющемуся неподалёку дому, которого, если верить воспоминаниям, никогда не стояло на Рэндольф-стрит. Только вот Лили себе больше не доверяет. Потому что в мире не существует такой реальности, где Харрингтон держит её за руку, кроме той, что она когда-то придумывала сама. </p> <p>Лили давно не вспоминала Стива, если закрыть глаза на то, что имея привычку разговаривать со своим фордом, она ласково звала его Харри, сокращённо от Харрингтон. Но это имя её старичок-автомобиль получил ещё здесь, в Хоукинсе. Испытывая проблемы с наличием собеседников, Лили часто болтала с ним, как со старым знакомым, позволяя себе верить, что он ей отвечает. Это давало ей своеобразную поддержку, хоть она и понимала, что вряд ли это адекватное поведение. Пока Стив рассказывал о том, что нужно искать чёрный ход, Лили вглядывалась в черты его лица, слегка смазанные из-за полумрака и пыли, поднявшейся в воздух, стоило им переступить порог дома. И понимала, что не только Харрингтон не изменился за эти годы.</p> <p>Прежде чем ответить, пришлось отвести взгляд. Ей потребовалось много времени, чтобы научиться вести диалог, не проваливаясь в стеснение и страх быть высмеянной, и она не позволит себе потерять это умение только потому, что вдруг оказалась в совершенно непонятном месте наедине со своей школьной любовью.</p> <p>— <strong>Я искала дядю,</strong> – оглядывая по сторонам, Лили шла следом за Стивом, пытаясь в полумраке разглядеть очертания предметов или того самого чёрного хода, о котором говорил Харрингтон. Её сознание отказывалось удивляться. Она предпочитала думать, что это просто здоровая реакция, а не преддверие грандиозного отходняка от шока. <br />— <strong>Мэттью Талбот. Он соцработник, часто бывает в трейлерном парке у подопечных. Мы давно с ним не общались, и я…. Он вроде как пропал. Я приехала, чтобы его найти,</strong> – проведя пальцем по светлой в мелкий цветочек обивке старомодного дивана, Лили уткнулась носом в сгиб локтя, сдерживая чихание от поднявшейся в воздух пыль. <br />— <strong>Я была в трейлерном парке, когда услышала его голос. А когда пошла на него, то оказалась здесь. Что это за твари? И что вообще происходит?</strong></p> <p>Если она сошла с ума, то её разум выбрал самого подходящего человека, чтобы заставить Лили собраться с мыслями и попытаться хотя бы относительно адекватно реагировать на действительность. Снова посмотрев на Харрингтона, не выпустившего из рук бейсбольную биту, она начала поиски чего-то, что могло сойти за оружие. В стойке, где обычно хранилась кочерга рядом со старинным камином, на полке которого собирали вековую пыль выстроенные в ряд фотографии, было пусто, но, на половину задвинутый под диван, валялся металлический совок на длинной ручке. Подняв его, Лили поудобнее перехватила рукоять и постучала лопаткой о ладонь, проверяя на прочность. Что бы это ни были за твари, путь даже просто предоставленные её воображением для полноты картины, играть роль девы в беде она не собиралась, даже если спасателем был Харрингтон. Особенно, если он.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Sun, 20 Nov 2022 18:42:03 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=186#p186 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=182#p182 <div class="quote-box answer-box"><cite>Mason Lemas написал(а):</cite><blockquote><p>Мейсону остается только догадываться, зачем Адрии нужна справка о больной лодыжке. Не думает ведь она, что в таких делах справкой дело и ограничивается? Он сводит брови к переносице, напоминая себе, что перед ним школьница, а не та девушка из бара, которо     он покупал алкоголь. Когда Мейс сам был школьником, он тоже считал, что знает о жизни значительно больше окружающих. Особенно в том, что касается обмана этих слепых взрослых. </p> <p>— Прекрасно знаю, что и где продают школьникам в Хоукинсе, — усмехается Мейсон, складывая руки под грудью. Адрия уже не такая милая, как в свете дешевых софитов, теперь она защищается. Только Лемас не собирается нападать. — Я и сам был школьником какое-то время назад, и далеко не самым примерным. </p> <p>Мейсон старается не показывать, насколько слова о том, что она приходила в клуб вовсе не за алкоголем его встревожили. Быть она просто хотела потанцевать? Почему он решил, что она искала иного? В конце концов, в тот вечер они разошлись своими путями, не пересекающимися в одной постели. </p> <p>И с каких пор вообще Мейс стал защитником девчонок Хоукинса? Сначала Крисси, которой, впрочем,  это совсем не нужно, теперь вот Адрия… В школьные времена он таким не был, предпочитая быть чужим влажным сном, а не рыцарем в белом халате. </p> <p>— Во-первых, я не говорил, что сожалею о том вечере, — Мейс тянет улыбку краешком рта и чуть склоняет голову. И даже не лжёт, хоть и действительно не позвонил.У него были на то свои причины, среди которых та, с которой обычно идут к психотерапевтам. — Во-вторых, ты зачем-то уже пришла соврать врачу, что подвернула лодыжку. Даже если бы прием сегодня вел не я, справку бы тебе не дали. Подвернутая лодыжка болит совсем не там, где показала. </p> <p>Обиженная Адрия напоминает ему лисицу, пойманную в клетку. Она все еще думает, что может сбежать, показывает острые зубы и щетинится. Адрия такая же. Пойманная за руку на вранье, она не видит ничего лучше, чем просто сбежать, но Мейсон неожиданно для себя оказывается у двери кабинета быстрее, чем школьница. </p> <p>— Сядь в кресло, пожалуйста, Адрия, — он улыбается спокойно, но в его глазах отражается почти приказ. Лемас надеется, что он уже достаточно провозился с глупыми взрослыми, считающими, что знают о лечении лучше тех, кто потратил большую часть жизни на обучение и продолжает её тратить на бесконечные лекции, чтобы этот самый взгляд приковывал к креслу мгновенно. Даже школьниц. </p> <p>Для верности Мейсон указывает на кресло рукой и улыбается повторно, но уже более хищно. Если девчонка лисица, то забрела в волчьи земли.</p> <p>— Итак, ты пришла за заключением, что у тебя болит нога для справки в школу. Явно не для физики, а для физподготовки. Что случилось? Почему не хочешь туда ходить? По мне так это были самые веселые 45 минут 2 раза в неделю. </p> <p>Лемас старательно игнорирует воспоминания из клуба. Он ведь действительно думал о том, чтобы позвонить, просто чертова нерешительность вывести знакомство за пределы одной ночи и одного клуба его останавливала, пусть и он прикидывался заваленным работой полностью. И сейчас он не находит в себе сожалений, что Адрии не двадцать один год. Конечно, семнадцатилетие несколько усложняет ситуацию и срывает мысленных вздох облегчения, что они все-таки разошлись в ту ночь, но все же. В свои семнадцать Мейс тоже был не против женщин постарше. </p> <p>И все же совесть, проснувшаяся какое-то время назад, скребла изнутри слишком сильно, чтобы игнорировать сведенные в тонкую линию девичьи губы, колкий взгляд и вздернутый вверх подбородок. Мейс хоть и терапевт, но курс базовой психологии проходил, — Адрия пришла за помощью. </p> <p>— Ты можешь рассказать мне, и я придумаю, как тебе помочь. И так, чтобы я не потерял лицензию, а ты — возможность поступить в приличный университет и уехать из Хоукинса. Но тебе придётся довериться мне при условии, что я так и не позвонил. </p> <p>Лемас откидывается на спинку кресла и испытующе смотрит на Адрию. Ожидание ответа его немного нервирует, о чем очень красноречиво говорит ручка, которую он зачем-то схватил, когда садился напротив своей пациентки, и теперь вертит меж пальцев. Мейсону очень не хочется затрагивать тему того, что происходит в школе Хоукинса, он малодушно боится погрязнуть в этом, зная, какие секреты это место скрывает настолько надежно, что иногда от них можно только сбежать. Но оставить Адрию с ними один на один уже не в силах.</p> <p>— Очевидно, если бы ты могла, ты бы обратилась к директору или в полицию, — Мейс делает собственные выводы из рассказанного Адрией, — но ты пришла просить справку об освобождении от физподготовки. Что он делает, Адрия? И почему ты не ищешь помощи у тех, кто обязан это делать?</p> <p>Мейс подается вперед и упирается локтями в столешницу:<br />— Я хочу помочь.</p> <p>Искреннее желание смешивается с поднимающейся из глубин злостью. Малодушно, но все же Лемас может понять подростков, которых гормоны толкают на отвратительные поступки. С этим надо работать, да, но это все еще дети. Когда же взрослые пользуются своей властью… Это вызывает желание вспомнить школьные годы, когда нож-бабочка в руке лежал так удобно, что его можно было и не заметить.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Sun, 20 Nov 2022 18:38:47 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=182#p182 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=180#p180 <div class="quote-box answer-box"><cite>Lisa Kim написал(а):</cite><blockquote><p>Только очень внимательный человек, знающий Лису вдоль и поперек, может заметить, что помимо обычного лисьего соблазнения и уверенности в собственном успехе, вторым слоем во взгляде читается просчитывание вариантов. И только Хидео Такемура мог бы сообразить, что это относится вовсе не к её освобождению из маленькой комнаты в полицейском участке. Сказ про полотна, конечно, прекрасный, но все доказательства косвенные, любой адвокат разнесет в пух и прах это дело, даже не вставая с постели. </p> <p>Дело совсем в другом — в брате. Такемура может сколько угодно насмехаться над родственными связями Лисы, но только она знает, чем ей грозит визит брата в Детройт. Он не приехал бы просто спросить, как же дела у её младшей сестренки, хорошо ли она кушает и всего ли хватает. Ему вряд ли интересна заколка матери, он в жизни не упоминал её имени, упиваясь вниманием отца. Ему нужна сама Лиса, её жизнь или — даже лучше! — смерть. </p> <p><strong>— Семейная драма?</strong> — Лиса вскидывает бровь и окидывает Такемуру взглядом, в котором читается снисходительность к чужому незнанию. — <strong>Все бы отдала, чтобы мы с братом просто боролись за наследство.</strong> </p> <p>Нет смысла скрывать, что ей пришло сообщение от брата. Она бы провела любого другого копа, но не Такемуру. С ним нужно играть тоньше, разбавляя правду ложью в той дозировке, когда её не замечаешь, не видишь подвоха и не считываешь полутонов. К тому же, Хидео смотрит совершенно не в ту сторону. </p> <p><strong>— Вот только из наследства у меня лишь мамина заколка, и та — похищена</strong>.</p> <p>Токен загорается вновь, но Лиса уже не видит пришедших сообщений под ладонью Такемуры. Червячок любопытства точит её изнутри, но она делает глубокий вдох и медленно выдыхает, зная, насколько соблазнительно её небольшая, но приподнятая в платье грудь сейчас может выглядеть. В любой ситуации отец учил ставить себя на место победителя и выглядеть соответственно. Удачи не существует, только расчёт и понимание ситуации. </p> <p><strong>— Все верно, господин Такемура, наш разговор записывается, как и тот факт, что у вас из доказательств моя оговорка да и только, а так же глупая надежда уставшей девушки на то, что не придется встречаться с родственниками. Как думаете, найдётся хоть один адвокат в городе, который проиграет это дело?</strong></p> <p>Лиса кладет свой точеный подбородок на ладонь и заглядывает в глаза своему временному пленителю. Он так жаждет упечь её за решетку, что использует любую зацепку, которая его к этому приблизит. Устал играть с ней? Неужели наскучила? Ким эта игра будет нравиться всю жизнь. Увы, она стала замечать, что каждый её новый план все рискованней, словно она желала бы попасться. Только это не роман, пылящийся на задворках электронной библиотеки домохозяйки, где все закончится на страстной ночи на коленях красивого копа, это жизнь, в которой тюрьма была бы весь неприятным вариантом. </p> <p><strong>— Искренность — это такая ценность, господин Такемура,</strong> — слова Лисы медленные, голос мелодичный, завораживающий. Она словно готова открыть своему противнику невероятную тайну совершенно за просто так. -<strong> Она зачастую отравлена страхом при допросах, искажается при блеске золота. Но я готова подарить вам её сегодня. </strong></p> <p>Замирает лишь на секунду, чтобы перекинуть ногу на ногу, не заботясь о том, что откроет весьма откровенный разрез её платья, как будто это такая мелочь в сравнении с тем, что она сейчас расскажет.</p> <p><strong>— Ким ДжинСу — мой родной брат. Между прочим, важная шишка в Пхеньяне, такие в Детройт катаются совсем не в отпуск. А ещё его сестра сбежала из семьи прямо из-под венца, опозорив и его, и того, для кого сестра предназначалась. Проверить этот факт на правдивость вы не сможете, иначе давно бы уже знали о таких тонкостях моей биографии. Пхеньян очень тщательно охраняет свои секреты и, в особенности, связанные с такими глупыми поражениями.</strong> </p> <p>Лишь один уголок губ тянется в улыбке. Чуть горькой, но недостаточно, чтобы вызвать сочувствие. Лисе оно ни к чему, она даже не уверена, что её слова не подвергнутся сомнению, вот только ей все равно. Во лжи должно быть больше правды, и Такемура получит её сполна, но все равно не сможет заглянуть в суть. </p> <p><strong>— Нужны ли ему остальные выставочные экземпляры? Сильно сомневаюсь, </strong>— еще один глубокий вдох. Стук длинных острых ногтей по почти полному стаканчику кофе. Нервозность не позволяет сделать даже глоток. </p> <p>Прочие похищенные вещи нужны ей, и сейчас Лиса чувствует, будто теряет контроль над ситуацией. Её сообщники знали, что она покинет прием под руку с полицией, но в плане точно не было похищения заколки другим человеком. Да и живы ли теперь эти любители “легких” денег? Лиса бы поставила больше на нет, чем да. И даже бы не удивилась, если бы её полотна прямо сейчас горели в камине перед ДжинСу. </p> <p><span style="font-style: italic">Никакого почтения к искусству.</span> </p> <p><strong>— И мой брат не питает к вам, господин Такемура, таких теплых чувств, чтобы ехать с вами сюда и бесконечно долго слушать,</strong> — не смотря на внутреннюю панику, голос Лисы остается медленно-тягучим. Словно она, в отличие от офицера перед ней, всё понимает. И она, конечно, понимает, но не видит выхода. </p> <p><strong>— ДжинСу сразу напомнит вам про адвоката и откажется разговаривать. Может даже приедет сюда, как законопослушный гражданин другой страны, но уже через пару минут тут будет его адвокат, который сухо зачитает вам все пункты закона, по которым вы не можете его держать и допрашивать. Даже, </strong>— Лиса набирает в грудь воздуха и делает ставку на томность, -<strong> с пристрастием</strong>. </p> <p>Ким отбрасывает упавшие на лицо волосы назад. Просто привычка не видеть перед ним ничего, что будет мешать. Особенно, если собираешься что-то украсть. Это только в фильмах и виар-постановках все расхитительницы сплошь с распущенными волосами, красиво спускающимися на полные губы. Но только настоящие воровки знают, что даже мелкая прядь, выбившаяся из косы, может решить дело не в твою сторону. </p> <p><span style="font-style: italic">Как же обыграть брата?</span> </p> <p>Нравилось ли ему ремесло отца? Нет. Но ни у него, ни у нее не было выбора. И если для ДжинСу это было просто продолжением семейного дела, то для СуДжин — возможностью выжить. Пхеньян не считал женщин за людей, Детройт — хотя бы давал шанс. </p> <p>Вот только Лиса опозорила весь род, к несчастью для семьи, еще и фамилию они носили как у их лидера. Сначала отец, в общем-то успешный и легендарный вор, вынужден был вернуться и доживать пенсию в родных краях, потом и девчонка, для которой допросная выглядит как родная комната, сбежала, опозорив сразу две семьи. </p> <p>Если ДжинСу не убьет её, не привезет её голову, её эон в Пхеньян, ему незачем возвращаться. </p> <p><strong>— Лед растаял,</strong> — Лиса стучит ноготками по стаканчику с кофе, в котором слишком много воды и слишком мало самого кофе. — <strong>Можно попросить Коннора..?</strong></p> <p>— Мисс Ким, ни слова больше, — в допросную врывается невысокий человек с планшетом в руках. Лиса закатывает глаза настолько очевидно, что адвокат, нанятый её агентством, едва скрывает возмущение поведением модели. Мистер Грасс был очень средненьким адвокатом, умевшим отлично только затыкать собственных клиентов и бросаться статьями закона. Пожалуй, вот единственный, кто действительно мог бы сильно попотеть над делом Лисы Ким. Но все еще не проиграть.  </p> <p><strong>— Мистер Грасс, я не вас не вызывала</strong>.</p> <p>— Это сделало агентство, жаль, что так поздно. Офицер, в чем обвиняют мою подопечную? Впрочем, не важно. Я уточнял, доказательств у вас нет, прямых так точно, а значит и держать её здесь вы не имеете права!</p> <p><strong>— Обещала своему психологу записывать такие ситуации,</strong> — Лиса протягивает к адвокату руку. — <strong>Токен. Он у господина Такемуры.</strong></p> <p>— Господина? — переспрашивает адвокат с недоумением, но все же зачитывает Хидэо все пункты закона, согласно которым, ему тут же нужно вернуть потерпевшей от произвола полиции все вещи. У Такемуры просто нет шанса не отдать девайс. </p> <p>Лисе он нужен вовсе не для мнимого психолога, к которому нет надобности ходить. То обязательно бы рассказал ей, насколько она зависима от мнения отца, что пыталась добиться его любви вместо любви матери, которой толком и не знала. Накинул бы еще пару депрессивных эпизодов и обязательно счел её тягу к воровству болезнью. Все это такая глупость. </p> <p>Лиса воровала, потому что умела это делать лучше прочих, даже лучше её отца, и ей это нравилось. Как и стрелять, брать в руки любое холодное оружие, даже просто монтировку. Ей нравилось ощущать себя сильной, владеть ситуацией, нравилось, когда боялись её, а не она. Лиса ничем не болела, и имя сменила сознательно. Она принадлежала к роду Ким, все верно, но СуДжин бы вышла замуж за того, кто годится ей в лучшем случае в отцы, умерла бы в чужом доме. Лиса — она бы стала королевой, и она ей останется, никакой брат не сможет это изменить. В конце концов, из них двоих он был худшим учеником. </p> <p>— Что вы делаете? — спрашивает адвокат. Ким слышит, как в его голосе знакомые нотки отсутствия контроля над ситуацией, но усмехается лишь мысленно. Она бы в жизни не наняла мистера Грасса, адвокат не может быть слабее подзащитной. У нее были свои связи, те, кто вытащил бы её прекрасную задницу из любой ситуации. </p> <p><strong>— Пишу сообщение</strong>, — Лиса не лжет. Ей досадно, что ей аудиенцию с Хидэо прервали, и что адвокат не успокоится, пока его подзащитная не покинет полицейский участок вместе с ним. Никакого такта. — </p> <p>— Н-нет.</p> <p><strong>— Вот и славно. </strong></p><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td style="width:10%"></td><td style="width:80%;background-color:#151515"><p><span style="color: silver"><span style="font-family: Century Gothic"><span style="font-size: 10px"><strong>your lisa</strong></span></span><br /><span style="display: block; text-align: left"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/m3c3rGd.gif" alt="https://i.imgur.com/m3c3rGd.gif" /></span><br /><span style="display: block; text-align: left">Ниже геолокация гостиницы, где остановился брат.</span><br /><span style="display: block; text-align: left">Куда бы я ни пошла, я окажусь там. И заколка. Вот полотна (одно? два? сколько их в итоге?) вряд ли.</span><br /></span></p></td><td style="width:10%"></td></tr></table><p><strong>— Оу, любовница?</strong> — хихикает Лиса, когда слышит звон токена Такемуры. Грасс, естественно, даже тайминги не понимает, а потому просто нервно ждет, когда Лиса уже выйдет из комнаты. Терпение позволяет увидеть трупы врагов, плывущих по реке, мистеру Грассу же никогда не узнать, что это значит. </p> <p>Проходя мимо явно застигнутого врасплох офицера, Лиса касается его рукой, оставляя тонкую белую линию на коже от ногтя. Недостаточно для царапины, но достаточно, для получения внимания. Как бы она не относилась к допросным, как бы не выкручивалась из ситуации, безопаснее всего ей сейчас было именно здесь, запертой с Хидэо Такемурой. </p> <p><strong>— Надеюсь, она вас дождется,</strong> — выдыхает в конце Лиса, покидая комнату за секунду до того, как мистер Грасс нервно кивнет офицеру. <br />Идиот. Адвокат идиот. ДжинСу… тоже. Он всегда бил в лоб и никогда не понимал прелести игры. Не удивительно, что к своему возрасту он все еще мальчик на чьих-то побегушках. Лиса уверена, что за годы, что он не мог её найти, ничего не изменилось. </p> <p><span style="display: block; text-align: center">***</span><br />— Господин Ким, она покинула полицейский участок, доставить её? — парень в низком поклоне не смотрит в глаза ДжинСу. И правильно делает, он этого не выносит. </p> <p>— Если сможете, — усмехается мужчина. У него было достаточно времени, чтобы понять, что сестренка не так проста. Просто так её не похитить с улиц, не надеть на голову мешок и не отвезти в надежное место. Она не просто будет сопротивляться, она умеет это делать, умеет просчитывать шаги наперед и всегда оказываться первой. Но её брат тех же кровей и воспитания, чтобы не знать чужих слабостей.</p> <p>Так глупо. Заколка? Серьезно, СуДжин? Мать была слабой женщиной, недостойной внимания. И все же единственное, что ты забрала при побеге — эта заколка. А значит, ты будешь готова умереть за нее. </p> <p>— Но вы не сможете. Остается ждать, когда она явится сама. </p> <p>Джин прекрасно понимал, что делать ставки на младших — глупость. Лиса обведет их вокруг пальца с такой же легкостью, с какой постоянно уходит от полиции Детройта. У нее есть там покровитель? Вряд ли. Все время, что он её помнит, она была одна, а его семья не любит изменять себе. </p> <p><span style="display: block; text-align: center">***</span></p> <p><strong>— Отвратительно предсказуем,</strong> — Лиса видит фото своих сообщников, отправленных на её электронную почту. С пробитыми эонами. Она вряд ли испытывает к ним сочувствие, разве что разочарование. — <strong>И глуп.</strong></p> <p>Пришедшее парой часов раньше уведомление о наполненности сейфа говорит о том, что не удалось выкрасть заколку (она была как будто похищена отдельно), остальное готово к продаже. </p> <p><strong>— Но память о маме ты мне вернешь, Джин. И все нервные клетки.</strong></p> <p>Звук отправленного сообщения разрывает тишину комнаты, отражается от голых стен. В квартире Лисы никакого уюта, никакой деловитости или дизайна. Черновая отделка, кровать и будуар. Ей больше ничего не нужно, лишь внимание одного копа, которому она в наглую отправляет только что сделанное игриво фото, где прикрывает блестящей парчой лишь самое волнующее.</p> <p>Она обнажена перед ним. Не для суда, где её сообщение едва ли сыграет ей же на руку, для дела, которое одного может привести к славе, другую — к смерти.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Sun, 06 Nov 2022 22:33:50 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=180#p180 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=160#p160 <div class="quote-box answer-box"><cite>Allan Reeves написал(а):</cite><blockquote><p>В синих глазах Молли Блум бушует бескрайний океан. <br />Не искусственный с однообразных голографических картинок и проекций виара, а настоящий, ощутимый, беспокойно шумящий где-то внутри... Аллан смотрит сверху вниз в его глубину, в черные бездонные колодцы зрачков, словно заглядывает в пропасть с большой высоты, ощущая вдруг в головокружении, что разобьётся, если задержит взгляд даже на пару секунд дольше, но продолжает смотреть в бездну, и под солнечным сплетением опасно ноет чувством нереальности происходящего. <br />В её глазах океан, его штормящая стихия, и Молли хочет <span style="font-style: italic">большего</span>, но Аллан не уверен, что то, что он принесёт в её жизнь, будет чем-то хорошим.<br />Он не уверен, что помнит, что такое любить кого-то по-настоящему, потому что всё его нынешнее существование как игра в имитацию. В попытку изобразить хоть что-то, чтобы коллеги не считали его механическим инструментом, приставленным к ним для контроля выполнения функций. Аллан так долго прятался в себе, что потерялся на всех уровнях, словно ребёнок в огромной толпе… ребёнок, которого никто не ищет.<br />Мистер Ривз боится, что Молли, живая настоящая Молли Блум, разобьётся своими чувствами об него, словно волны о скалу, что она распадётся на части, разрушится, не справившись металлическими прутьями клетки, в которую он сам заточил себя, предпочитая оставаться в одиночестве, что всё, что Аллан подарит ей – боль и разочарование, потому что на большее участие не способен из-за пережитой много лет назад травмы и сопутствующего её страха, одновременно боясь сблизиться с кем-то и потерять всё, как это уже бывало. Это разрушило его до основания.<br />Но, когда Молли целует его снова, прикасаясь оставляя на его губах нежные горячие прикосновения, куда глубже и настойчивее, чем он сам позволил бы себе это сделать, Ривз вдруг чувствует… ощущает что-то другое… и лёд, покрывающий его сердце, даёт широкую трещину.<br />Молли заставляет его испытывать эти эмоции, от которых он отказался в своём отшельничестве, ощущать их яркость с новой силой, даже если он этому бессознательно сопротивляется, и именно поэтому она такая особенная. <br />Аллан сжимает ладони на её талии крепче, не желая отпускать, и это его шаг за ней куда-то вперёд, только Молли тянет его не в бездну, как Ривз предполагал, а вверх, к звёздам. Аллан медленно и близко выдыхает, разрывая их поцелуй, ощущая длинные пальцы в собственных волосах, непривычно легко поддаваясь вспыхнувшей в нём страсти.<br />Мистер Ривз будто устал прятаться в собственной голове от всего что происходит. Он может тысячу раз попытаться убедить себя или психотерапевта на сеансах, что в той машине не хотел поцеловать Молли, когда она неожиданно потянулась к нему, но в тысяча первый раз признаться, что просто не хочет её терять из-за одного неправильного поступка. Потому что её присутствие в его рабочей жизни – концентрация всего светлого и простого, и это важно. <br />Это буквально единственное, что держало его на плаву столько времени, и он не готов пойти на такой большой риск.<br />Аллан боится, что, как только они сблизятся ещё сильнее, то их друг от друга мгновенно оттолкнёт, как неправильные полюса магнитов, но мисс Блум вдруг с невероятной долей ответственности не позволяет ему даже на секунду задуматься об этом, и притяжение двух противоположностей настолько огромно, что между ними не остаётся ни миллиметра расстояния, и вечно холодного мужчину вдруг бросает в жар от её прикосновений. <br />Молли прекрасна во всём: в своей теплоте, в своём непередаваемом шарме, внешне и душой, прекрасна даже в собственной неуклюжести. Аллан ловит её, но пропадает сам, отдавая себе отчёт, что разрушает сейчас официальные отношения и собственные правила, но позволяя себе эту вольность вопреки всему.<br />Вечно сдержанный мистер Ривз впервые позволяет себе что-то, чего он так долго хотел… её... <br />Прикосновения Молли живые, тёплые, горячие… настоящие. Аллан подхватывает девушку под бёдра, усаживая на столешницу, почти не разрывая их поцелуй, помогая девушке стащить с себя пиджак как что-то абсолютно ненужное в этот момент, горячо выдыхая от нежного ощущения тонких пальцев на своей шее. Перехватывает её руку, ловя своей, чтобы поцеловать маленькую ладонь.<br />Подол платья мисс Блум под его другой рукой, после чуть раздражающей секундной заминки, покорно скользит к поясу, сбиваясь выше бёдер, пока Аллан, полностью отдаваясь моменту, спускается поцелуями к мочке чужого уха, оттянутой тяжёлой серьгой, прикасается губами к шее своей секретарши, прижимая девушку ближе к себе, позволяя ей прикасаться к нему в ответ как угодно. Её прикосновения не вызывают в нём отторжения, как это бывает с кем угодно другим, они заставляют кровь закипать. Ривз пока ещё осторожно исследует пальцами её бёдра, медленно, но настойчиво проскальзывая ладонью к их нежной внутренней стороне. Молли замирает, закрывает глаза, выдыхает тяжелее, пока его пальцы мягко скользят по кружевам её нижнего белья, сквозь ткань ощущая горячую влагу подушечками. Её реакция так прекрасна, так ненаиграна, что Аллану не хочется торопиться.<br />Он спускает поцелуи по шее к её плечу, стаскивает лямку платья вниз. Еле скрывающее тело полупрозрачное бельё скрывает часть наготы и открывает простор для воображения, но мистер Ривз не привык жить фантазиями. Её тело, даже в повисшей в кабинете полутьме, куда красивее любого даже самого чудесно выглядящего и загадочного белья, и застёжка бюстгальтера сдаётся его пальцам почти мгновенно. <br />Аллану хочется видеть её всю, когда она будет с ним. Он наклоняется сильнее, губами прикасаясь к её груди, заставляя Молли чуть запрокинуть голову, пальцами проходясь по тонкой полоске кружевного белья между ног, чуть отгибая его, ощущая её жар, ныряя в него кончиками пальцев, ловя губами её сорвавшийся  губ стон, тягучий и сладкий на вкус, и ему самому становится вдруг тяжелее дышать, когда он понимает, что уже совсем не готов останавливаться даже на секунду. Молли растворяется на его губах горячими поцелуями, под его ладонью отдаётся лихорадочным влажным жаром, когда пальцы, дразня её, проникают чуть глубже… он хочет её, но не хочет торопиться, потому что то, как она реагирует на него – это самое прекрасное зрелище, которое Аллан видел.<br />Молли хочет большего, хочет его всего, настойчиво и страстно. Прямо сейчас. Ривз сдаётся быстрее, чем от себя ожидал, помогает ей расстегнуть свою рубашку, осыпая её лицо и шею поцелуями, прижимает девушку к себе, подтягивая крепкими руками к краю стола ещё ближе,  и её прикосновения, скользнувшие под ремень его парадного смокинга, на мгновение выбивают из него воздух. <br />Мужчина на секунду замирает, задерживая свой взгляд на чужих подёрнувшихся возбуждённой дымкой глазах, отражающих в себе блестящие огни ночного города, проникающие сквозь окна в его кабинет, медлит мгновение, ловя большим пальцем её припухшие, ярко выделяющиеся на фоне бледной кожи губы, чуть приподнимая её подбородок. <br />Ривз хочет видеть её реакцию, пока ещё сам способен себя контролировать, но в следующую секунду Молли стонет, и её стон выбивает из него все мысли. Внутри неё горячо и узко, Аллан ощущает, что она сведёт его с ума быстрее, чем он думал, не оставляя ему шансов сопротивляться и контролировать всё так, как он привык. Ривз целует её с нежностью, со сжигающим возбуждением, забирая себе её звуки, вырывающиеся из груди, укрывая её губы своими, позволяя обвивать себя ногами, чтобы быть ещё ближе, настолько, насколько это возможно. Аллан обхватывает девушку за талию одной рукой, обвивая за плечи другой, придерживая с нежностью, но позволяя быть себе немного грубее в нарастающих движениях. <br />Молли смыкает веки от удовольствия, и он почти рычит от этого зрелища, от того, как она приоткрывает рот от возбуждения, как прикусывает губы. Аллан оставляет следы своих поцелуев, прикладывающихся к чувствительной коже шеи красноватыми пятнами, не сдерживаясь, тяжёлым рваным дыханием заполняя кабинет, опускает мисс Блум спиной на стол, резкием движением столкнув с него всё, что там было, создавая хаос, к которому не привык, но он сейчас не вызывает у Ривза никакого беспокойства. Не прерываясь, скользя взглядом сверху вниз, припадает губами к её груди. Молли вздрагивает, стонет в такт его всё убыстряющимся движениям, его языку, скользнувшему по затвердевшему соску, когда он нависает над ней, ощущая, что ещё немного, она уже на грани. Аллан опускает свободную ладонь туда, где они соединяются сейчас, между их объединёнными телами находя её самую чувствительную зону, круговым влажным прикосновением заставляя Молли выгнуться навстречу себе, вскрикнуть так громко, что им стоило бы испугаться, не услышал ли кто-то за стенами, но они оба знают, что сейчас никого нет ни в офисе, ни на этаже, даже в этом крыле здания… Она цепляется за него, впиваясь длинными ногтями в кожу, подстёгивая удовольствие.<br />Её мягко сокращающиеся вокруг его члена мышцы заставляют Аллана застонать тоже от собственной горячей волны удовольствия, накрывшей его сразу же следом за ней. Ривз жмурится, вздрагивает, крепко упираясь руками в столешницу, теряя контроль, уже не слыша ни её, ни даже себя.<br />Молли под ним такая красивая, что Аллан еле дышит, понимая, что не сможет от неё отказаться. Ни сейчас, ни в любой другой момент этой жизни больше не сможет, сколько бы ни убеждал себя. Он целует её лицо, зарывается носом во влажные волосы у виска, замирает так на несколько секунд, медленно возвращаясь в реальность... ему даже говорить не хочется, лишь прижать девушку к себе, но лежать на столе, каким бы удобным для работы он не был, совершенно неудобно.<br />Ривз отрывается от мисс Блум, помогает ей спуститься со стола, подавая руку, и в кабинете повисает легкий привкус неловкости, пока Аллан возвращает ремень в свои брюки, застёгивает помятую рубашку обратно на все пуговицы.<br /><strong>— Мисс Блум… Молли… -</strong> Аллан ощущает, что должен сейчас подобрать слова как можно более мягко, но при этом не может сказать ей самого главного, того, что застряло в его душе, <strong>— это не было использованием моего служебного положения в собственных целях, всё было... по-настоящему... я бы хотел, чтобы вы это знали. То, что произошло… могу ли я попросить оставить это только между нами? Вашей карьере ничего не угрожает, и, если Вы не захотите продолжать любое наше общение, я немедленно попрошу перевести Вас в другой отдел, если Вам вдруг неловко от того, что произошло. </strong><br />Мысль, что ему действительно придётся сделать это, если мисс Блум не захочет больше его видеть, заставляет каменное сердце сжаться тревогой, но внешне мистер Ривз в лице не меняется. <br /><strong>— Я бы не хотел Вас отпускать, — </strong>медленно проговаривает Аллан, пытаясь сказать что-то важнее любых слов, которые всё ещё отдают официальностью даже после того, что случилось, ему всё ещё сложно... <strong>— но не как секретаря, а как девушку… я знаю, это может всё испортить, но, кажется, мы оба сегодня сделали свой выбор, верно?</strong></p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Mon, 26 Sep 2022 22:18:16 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=160#p160 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=159#p159 <div class="quote-box answer-box"><cite>Harry Pink написал(а):</cite><blockquote><p>Гарри ненавидел свою вспыльчивость временами так сильно, что ломал дров из-за этого еще больше. Какого хуя он вообще решил, что разбить машину прайма просто офигенная идея? Как будто мать не в полиции работает, честное слово. </p> <p>И все же нельзя не признать, что он испытал настоящее удовольствие, когда каленое стекло шло трещинами под ударом, когда острые края камня оставляли царапины на идеальной поверхности Теслы. Пинк думал, что тот лощеный придурок будет кричать и биться в истерике, когда узнает, что стало с его любимой машиной. Почему он вообще решил, что машина любимая? Да хуй знает. У него наверняка была бы, потому что дорогущая, своя и явно на все оставшиеся в перспективе жизни.</p> <p>А этот наркоман не грустит, в его взгляде нет горечи потери, он просто смеется. Громко, ещё чуть-чуть и как-то совсем неестественно закинет голову назад. Такие девчонкам нравятся, они даже когда придурки выглядят достаточно хорошо, чтобы никто не обращал внимания на скотский характер. У Пинка к мудачесву не приложилось ни внешности, ни денег. </p> <p>Гарри даже не сразу замечает охрану, держащую его на прицеле. Для него эти прицелы вообще как фонари на улице, в третьем их больше, чем людей, способных пушки купить. И все же напряженно сжатые челюсти этих бугаев заставляют Пинка остановиться, чтобы глупо не схлопотать пулю и не очнуться потом в теле какой-нибудь старухи. </p> <p><strong>— Лучшее приобретение в моей жизни</strong>, — Пинк тянет кривую ухмылку. Ту кучу бабок, на которую он сейчас попал, ему в жизни не увидеть. Становится сферически похуй на все, что говорит этот тип, на его охранников и на всю свою жизнь. Кому там предлагает позвонить этот придурок?</p> <p><strong>— Копам? Звони,</strong> -губы Пинка растягиваются в ядовитой усмешке. Такая шутка пропадает про его мамку, даже обидно. -<strong> А можешь пойти нахуй, туда дорогу явно знаешь. </strong></p> <p>Из всех хуев этот обдолбанный почему-то выбирает Пинка и подходит к пойманному зверю на расстояние удара. Гарри почти уверен, что у него мозги проело наркотой. Даже вечные праймы всегда тряслись за свои оболочки и эоны: и миллион копий может не спасти случайность, как уже однажды случилось с блэкаутом, а этот как будто абсент храбрости выпил. Прическу совсем не жаль?</p> <p>Но от внезапно поступившего предложения, Гарри хмурится. В сказки он не верит, а такими предложения в ответ на разбитую машину не бросаются. Его тяжелый взгляд проходится по прайму в поисках ответа на немой вопрос “какого хуя?”, но нигде надписи про сумасшествие не обнаруживается. </p> <p><strong>— За разбитую тачку?</strong> — недоверчиво переспрашивает Пинк, бросая взгляд в сторону охранников, как будто они могут дать ответ. Но эти бревна интеллектом обременены крайне сомнительным, это ж очевидно. — <strong>К мамке успею позже скататься. </strong></p> <p>Пинк записывает данные Дэмиано Ривза (даже имя у него какое-то ублюдское), решив не испытывать удачу. Главное, чтобы этот Ривз завтра не проблювался и не вспомнил о том, что разбитую тачку он любил больше, чем старчиваться в сомнительных клубах. Если такое случится, то он будет разбираться с этим завтра, сегодня просто уйдёт. И похуй, что там этот наркоман скажет в спину. </p> <p>Герды дома не было, и просто прекрасно. Если бы она жужжала под ухом с чем-то незначительным, Гарри бы точно сорвался. Он и без того пару часов тащился домой по грязным улицам, ловя за шиворот дождь, который, сука, сегодня не обещали, и обдумывал сложившуюся ситуацию. </p> <p>Ему очень крупно повезет, если этот богатенький сынок не проснётся завтра утром и не решит, что это очень весело — поиметь барыгу из третьего. Пинк насчёт себя больших надежд не питал, кого ебет его богатый внутренний мир, когда снаружи он лишь отражение пороков третьего дистрикта. Вечно недовольный, ощетинившийся и со злым взглядом под тяжело нависшими бровями, ну кому интересно, что Гарри любил Оруэлла? Да и не любил он его. Обманывает себя пусть Герда, наивно считающая, что они смогут построить семью с картинки. В их жизни счастье — это продукт на голограмме в первом, до которого никогда не добраться. Да и кто сказал, что счастье — это просыпаться вместе и постоянно жениться? </p> <p>Лишь бы этот Дэмиано не решил, что машину он любит больше, чем договоренности. Пинку и правда в жизни не рассчитаться с таким долгом, и помочь ему совершенно точно некому. Семью, какой бы она ни была, он тянуть не станет. Да и с чего бы мать и сестра вписались за него, когда последняя вообще сменила фамилию, лишь бы никто не решил, что она имеет какое-то отношения к Дэнни или Гарри Пинку? </p> <p>Стоили ли эти пара минут чистой злой радости того дерьма, в которое он вляпался? Хочется верить, что да. И Пинку вовсе не о чем жалеть, если бы он отличался особенным умом — не пошел бы в барыги. </p> <p>—--</p> <p>Сообщения Ривза раздражают едва ли не больше, чем он сам. Вглядываясь в синеватые голограммные буквы Пинк видит только лоснящееся лицо этого придурка, непременно с усмешкой “у меня есть деньги и мне всё можно”. Задушил бы, не подкидывай он действительно работу. </p> <p>Прайм реально решил сделать Гарри собственным барыгой. В какой-то из дней, когда Пинк поругался с Гердой из-за очередного сраного шампуня на его полке, он даже оценил удобство. А что? В любой момент у тебя есть наркотик, который тебя устраивает, не нужно пробовать новое, и даже если тебе глубоко плевать на судьбу барыги, его ты хотя бы знаешь. Фактически служба доставки фаст-фуда, только по-детройтски. </p> <p>Когда Ривз написал, Гарри без раздумий полез за единственной чистой футболкой. Дэмиано не пишет, чтобы спросить как дела, у него к Пинку всегда ровно одно дело. В целом, это даже хорошо. Вряд ли Ривз только с ним такой уебок, а по жизни просто золото, а не человек. </p> <p><strong>— Конечно, сейчас самое время,</strong> — бурчит себе под нос Гарри, пробегая лестничные пролеты собственного дома. В обоссаный даже репликантами лифт он в жизни добровольно не сядет. Как жаль, что Ривза на нём не покатать. </p> <p>На улице отвратительный ливень. Гарри поднимает ворот куртки и вжимает шею в плечи. Нормального зонта или водоотталкивающего плаща у него никогда не было, да и вряд ли будет. Мокнуть значительно дешевле. Снующие вокруг люди зрелище тоже не интересное, да и Пинку совсем не хочется опоздать. Естественно, вовсе не потому, что он такой добросовестный барыга, что хоть в трудовую запись с выдачей премии делай. </p> <p>Уже совсем рядом с обозначенным местом старенький токен Пинка принимает очередное сообщение. Пять минут он ему дал. И ведь проигнорировать нельзя, истерики Пинк любил куда меньше, чем огромные долги за чужую разбитую машину. Кстати, у Ривза вот она новая, наверняка еще и абсолютно такая же. Думал ли Гарри, что он просто починить старую? Нет, этот мог только купить новую.</p> <p><strong>— Спрошу у Генри, раз тебе это интересно, </strong>— бросает Пинк, опускаясь на кожаную обивку кресла мокрыми штанами. В салоне приятно пахнет теплом и ещё чем-то сладковатым, наверняка парфюмом. Гарри не хочется признаваться вслух, но тут в разы уютнее, чем на улице. Впрочем, он сюда не наслаждаться пришёл. </p> <p>Найти новых поставщиков для особенного клиента оказалось не так просто, как звучало. Дорогой наркотик, разбодяженный чисто символически, в третьем практически не появлялся, отправляясь дальше. До всех дистриктов, кроме первого, доходили только остатки. Удивительным этот факт было назвать сложно, иначе бы Пинк не смог себе объяснить, что за дурные законы они там принимают. </p> <p>И все же мотивацию большими ложками Гарри греб из ситуации, в которую сам себя загнал. Пока он рыскал по записным книжкам, которые не публикуют в официальных справочниках, в его голове постоянно всплывало “а могли просто потрахаться” и заставляло усерднее рыть носом то, куда бы ему и вовсе не лезть. </p> <p><span style="font-style: italic">Если бы могли, ты б неделю на задницу не смог сесть, придурок.</span> </p> <p>Всё, связанное с Ривзом, Пинка крайне раздражало: его манера говорить, его движения, парфюм, дурацкая одежда и даже кудри. Каждый раз, как он закрывал глаза в своей полупустой, но все равно захламленной комнате в квартире, у него перед глазами всплывало это ухмыляющееся лицо, прекрасно понимающее, что вся жизнь Пинка фактически куплена. </p> <p>Гарри тянется во внутренний карман куртки, оставляя крупные капли на обивке салона. Они почти тут же стекают вниз, где уже собрались в небольшую лужицу. Внутри подклада есть другой карман, в плотные ткани которого не проникнет влага, даже если Пинк решит в этой куртке искупаться. Подцепив ногтем мелкий замок, Гарри вытаскивает оттуда сравнительно небольшой пакетик с чем-то голубоватым. </p> <p>Наркотик сияет, ловя отблески приборной панели новенькой машины. Красиво, если не знать, скольких это потенциально может убить, то можно решить, что это нечто волшебное. Оно и вправду такое, если верить тем, кто это покупает. Пинку как барыге — очень тяжело, ему приходится доверять отзывам, не пробуя собственный товар. У него нет, как у Ларри, возможности менять оболочку, когда нынешняя выходит из строя из-за всего, что в нее вливают. Да и отец… Дэнни Пинк был отвратительным отцом, но одно Гарри знал точно: наркотики — это полное дерьмо. Дэнни смог вбить это в голову сыну железно. </p> <p><strong>— Даже не уединишься?</strong> — усмехается Гарри, отдавая пакетик с наркотиком Дэмиано. Его требовательно протянутая рука выглядит так по-детски, что на секунду Пинк даже задумывается, с чего вдруг наркота? К этому не приходят от хорошей жизни, этим не интересуются, если у тебя уже все есть. У праймов есть всё, даже возможность купить чью-то жизнь, пусть это и незаконно по официальной версии властей. </p> <p>Что с богатеньким сынком не так, если он закидывается днём, а вечером в клубе готов предложить потрахаться любому, на кого наткнутся его затуманенные глаза? Ещё с секунду Гарри думает об этом, вглядываясь в тонкие аристократичные пальцы и все еще детское лицо, но после отпускает. Похуй. У Ривза хотя бы был выбор, жаль, что он сделал дерьмовый. </p> <p><strong>— Собираю отзывы клиентов,</strong> — реагирует на вопросительный взгляд Дэмиано Гарри, которое все ещё не вышвырнули из машины. — <strong>Для лучшего нужно искать лучшее.<br /></strong><br />В его словах скользит неприкрытый сарказм. Друзьями этих двоих назвать не просто сложно — невозможно. Пинк хоть и старался раздобыть для Ривза действительно хорошие наркотики, но заботился не о прайме, его здоровье или вкусах, а о собственной заднице и выгоде. Этот любитель втереть в десны что-то синтетическое был прав, когда давил на то, что стать личным барыгой прайма та ещё удача. Даже если он раздражает тебя до самой мелкой косточки в организме, он все еще платит больше любого из тех, кого приходится обслуживать на той самой точке, которую отдал ему Ларри. Ривз Ривзом, а денег много не бывает. </p> <p><strong>— Вот, </strong>— всё из того же кармана Гарри тянет ещё один пакетик, уже поменьше. В нём фактически пыль, всполохами сверкающая в освещении салона. Пыль странного грязно-фиолетового цвета, как будто кто-то просто забыл помыть кисточку после коричневого цвета и окунул в лиловую воду. — <strong>Трипизоин. Как уверенный пользователь, можешь догадаться, что это триптокаин и изоид, на рынке недавно. Недовольным остался лишь один клиент. Умер. Ему башку проломила его же сестра за дозу.</strong> </p> <p>Трипизоин все ещё был редкостью. Настолько, что бадяжить его в количествах, способных удовлетворить вкус публики в клубах второго дистрикта хотя бы в одну пятницу, ещё не из чего. И Пинку бы придержать то, о чём его Дэмиано не просил, но он зачем-то все же отдаёт ему эту ценность. В голове Пинка не срастается, почему. Не порадовать же он этого наркомана хочет? </p> <p>С другой стороны, ему все равно некому было бы продать эту пыль. За неё нужно отдать слишком большие деньги, а даже на том месте, которое Гарри арендует у Ларри, настолько богатеньких он видит редко. Одному вот машину разбил от счастья встречи. </p> <p><strong>— Вечером куда-то подъехать или на сегодня всё?</strong> — уточняет Пинк. Планы строить в те дни, когда их с Ривзом чат предупреждает, что последний что-то печатает, занятие неблагодарное во всех смыслах. Герда, обидевшаяся ещё на то, что Пинк не выделил ей полочку в ванной и напомнил, что его квартира останется его, пока он не решит иначе, уже объявила Гарри, что найдет и убьет эту шлюху. Ну-ну, Пинк бы за это зрелище даже заплатил. </p> <p><span style="font-style: italic">Вот только шлюха тут он. </span></p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Mon, 26 Sep 2022 22:17:17 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=159#p159 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=158#p158 <div class="quote-box answer-box"><cite>Adrian Reeves написал(а):</cite><blockquote><p><span style="font-style: italic">Сука, этот Ноа…</span></p> <p>Какого чёрта он называет Эвелин Линни? Сам Эд, конечно, особенных прав на это сокращение не выкупал ни у кого, но искренне считал его только своим. Эви она была для многих, Линни — только для него. А этот местный полубог словно пробует его на вкус и находит просто милым, не задумываясь, что оно может что-то значить.  <span style="font-style: italic">Конечно ты бы не додумался, для этого нужно что-то большее, чем смазливое отражение в зеркале. </span></p> <p>Возмущенный этим фактом Эдриан пропускает удар под дых, когда слышит, что Эви пришла на репетицию по приглашению Ноа. На секунду в его легких кончается весь воздух и их поверхность неприятно саднит чем-то похожим на предательство. Но против искреннего испуга в теплом взгляде подруги и её ноги на его чистых кроссовках (он только сегодня их достал из чистки и обещал маме, что они продержатся в таком состоянии хотя бы два дня) Ривзу противопоставить нечего. В конце концов, он не может не признаться хотя бы самому себе, что прекрасно её понимает. </p> <p><strong>— Да, хотел, чтобы Стеф умерла от кринджа, но она почему-то не захотела. Странная, не находите?</strong> — Эдриан тянет кривую ухмылку, призывая всю мощь своей актерской игры, на которую только способен. </p> <p>Как только Ноа отходит, Ривз набирает в грудь воздуха, чтобы напомнить Эви главное правило их клуба — друзья не врут. Врут, конечно, но точно не в таких вещах и не друг другу, а какому-нибудь Ноа, скажем.</p> <p><strong>— Стеф пригласил, значит? Давно имя сменила?</strong> — Эд складывает руки под грудью в замок. Злиться на Эви не получается, но уязвленное самолюбие неприятно напоминает о том, на кого действительно пришла посмотреть подруга. </p> <p>Эвелин прижимается лбом к его плечу, и Эдриан признает, что проиграл. Не этому лощеному красавчику Ноа, а ей, которая просит прощения и искренне просит помочь. Вот как он сможет ей теперь отказать? Он даже себе не сможет пообещать, что не будет ненавидеть себя впоследствии за то, что собственными руками собирается отдать Ноа ту, которая ему нравится. Но он действительно обещал. Когда ещё не знал, чем это обернётся. </p> <p><strong>— Ты б тогда так ко мне не прижималась, если хочешь, чтобы у меня был шанс помочь, </strong>— улыбается Эд, топя в глубине взгляда нахлынувшую грусть. — <strong>Эй, если ты покажешь видео Дэми, он умрет от безвкусицы! Пожалей маму, она не переживёт. </strong></p> <p>Шутки шутками, а Дэми все-таки любил театр и жил им, а Эд планирует зайти в вотчину брата в отвратительно грязной обуви и основательно там потоптаться. У них в семье вообще удивительное распределение талантов: Дэмиано невероятен в творчестве, Юна очень умная, а Эдриан ноги не сломал в футбольном матче и уже хорошо. А ещё Дэми был прекрасен в мести и готовил это блюдо так, что вряд ли Эд отделается тем, что брат внезапно решит стать футболистом. </p> <p><strong>— Иди уже,</strong> — Эдриан возвращается к мистеру Бэдфорду и включает привычную клоунаду. Театр театром, а за маму учитель обязательно ответит. </p> <p>Танцевать Эд не любил и не умел, как и петь. И если последнее терялось на фоне прочих, то танцевать нужно было хотя бы не хуже всех. Это оказалось слишком сложной задачей, настолько, что мистер Бэдфорд принял решение поставить Эда четко за Ноа, чтобы на кривоногого танцора никто не отвлекался.  Эдриан даже ради приличия не стал возмущаться: у него в планах было немного поиздеваться над преподавателем и вызнать всё про соперника, но не уничтожить постановку в корне. </p> <p><strong>— О, ты уже отправила Дэми?</strong> — Ривз садится рядом с Эвелин, пока прожектор наконец перестает делать вид, что в этом спектакле важен кто-то кроме Ноа. — Будь проклят высокоскоростной интернет! Надо написать Келси, пусть проведает друга, вдруг что…</p> <p>А впрочем, и не важно. Эви неожиданно обнимает Эдриана, и тот с грустью понимает, что это для него все когда-то там изменилось и каждая такая близость воспринимается совершенно иначе, Линни же даже не понимает, что прочим парням может не нравится то, как она ведет себя с Эдом. </p> <p><strong>— Правильно, будешь обнимать меня, а смотреть на Ноа, и мы никогда не завоюем место на весеннем балу рядом с этим творением античности,</strong> — совсем не шутит Эдриан. Он, конечно, и сам мало что понимает в том, как завоевать девушку, но отчего ревность заставляет кипеть его собственную кровь — прекрасно. И сейчас он добровольно использует все свои знания, чтобы она влюбилась не в него.</p> <p><strong>— Дождешься Ноа? Ну чтобы сказать, как он прекрасно играет, хотя я уверен, Дэмиано нашел бы к чему придраться. А там может он тебя до парковки проводит…</strong></p> <p>План стоит на таких же костылях, что сейчас у самооценки Эдриана. Он почти уверен, что Ноа не упустит возможности проводить Линни до куда угодно, даже если они пойдут до гнезда Байденов пешком, но это же осознание отдаёт чем-то неприятным. Словно что-то склизкое, от чего хочется скорее избавиться. </p> <p>Этот новенький ещё ни разу не показал себя с какой-то даже хотя бы просто неприятной стороны, но всё внутри Эдриана кричит о том, что наедине свою подругу с ним оставлять никак нельзя. Тревога заполняет сознание Ривза настолько, что он даже не замечает, как оглушительное “браво” от мистера Бэдфорда заканчивает репетицию окончательно, и оставшиеся театралы идут снимать первые варианты костюмов (костюмер заверил Эдриана, что эта тряпка точно станет брюками). </p> <p><strong>— Напишу тебе,</strong> — Эд тянется привычно обнять Эви, но замирает, буквально затылком чувствуя прожигающий взгляд Ноа. -<strong> Если этот тебя домой не проводит, маякни. </strong></p> <p>Ривз перепрыгивает через стройные ряды пыльных кресел и со своей лучшей беззаботной улыбкой тащится за спину Ноа, который почему-то не спешит снимать свой единственный хоть немного готовый костюм.  Прожигать взглядом Эвелеин, конечно, приятно, но Эд на всякий случай напоминает местной звезде, что костюмер тоже человек и тоже хочет домой. </p> <p>В гардеробной уже почти никого нет. Девочки, которые обычно собираются дольше всех, быстрее всех исчезли из места, заваленного странными тканями, ростовыми куклами, париками разных цветов и форм и бесконечным количеством легких украшений, сделанных из какого-то заменителя пластика.  Сам Ривз никакого благоговения или почтения к этому месту не испытывал, просто радовался, что у него нет аллергии на пыль. </p> <p><strong>— А ду'ша у вас тут нет?</strong> — наивно интересуется Эдриан, чтобы хоть как-то завязать беседу с Ноа, но вместо этого ловит недовольный взгляд последней оставшейся девочки-костюмера, которая, пожалуй, слишком медленно снимает с главной звезды костюм, по пути настаивая, что ей нужны ещё мерки. </p> <p>— Нам он ни к чему, — вполне себе добродушно отвечает Ноа, но Эд всё равно чувствует сухость. Это совсем не тот тон, которым он пробовал имя Линни на вкус.  — Мы же не спортсмены. Хотя ты, наверное, прав, бегать смывать грим в туалет совершенно неудобно. </p> <p>Эдриан снова чувствует, что стоящий перед ним школьный красавец вполне себе неплохой парень. И ему бы радоваться за Байден, но совершенно не выходит.  Кажется, ему придётся учиться врать ей, глядя в её невероятные глаза цвета неба. </p> <p><strong>— Ещё грим будет?!</strong></p> <p>Незнание театральных основ — вот, что подталкивает негласных соперников к беседе. Ривз очень натурально изумляется почти всему, что придется делать в постановке, и даже успевает отмахнуться от того, что у него вообще-то брат Дэмиано Ривз, очень известный в Детройте актер. Известный он может быть хоть в Словении, если такую создадут, но Эдриан был знаком с театральными правилами очень шапочно, да и театр Дэми все-таки не школьная самодеятельность, вряд ли он бы плясал в странном костюме позади Ноа. </p> <p>— Слушай, а вы с Линни…</p> <p>Эдриан с трудом себя удерживает от того, чтобы не закатить глаза и не попортить лицо звезде будущих плакатов. Зачем он только при нём так её назвал? Как будто и без того не терял подругу, чтобы отдавать ещё нечто совсем личное. </p> <p><strong>— Нет, мы не встречаемся, если ты об этом,</strong> — Ривз жмёт плечами, безуспешно пытаясь затолкнуть часть своего костюма на полку. Сколько веков должно пройти, чтобы одежда перестала сыпаться ему на голову?! — <strong>Мы просто с пеленок знакомы. У нас семьи дружат настолько, что удивительно, как ещё не породнились. Но мы просто взяли в свою секту родовое гнездо Бринов и роднимся теперь с ними.</strong> </p> <p>Смешок в ответ подтверждает, что шутка удачная. Одного из владельцев Гугла не знать очень странно, да и фото Фокса всё ещё висит в школе среди тех, кем тут гордятся. Эд даже пару раз получал сообщения от одноклассниц, которые слезно просили узнать у Юны, как соблазнить главного футболиста школы. Эдриан тогда ещё по наивности подумал, что это неумелый подкат к его персоне. И он ещё никогда так не ошибался. </p> <p>— И никогда не хотел быть с ней… ну… как с девушкой? — ненавязчиво спрашивает Ноа, попадая раскаленной заинтересованностью прямо в открытую рану Ривза.  </p> <p><strong>— Если бы хотел, уже бы был,</strong> — Эдриан поворачивается и смотрит Ноа прямо в глаза. Они улыбаются друг другу, но в глубине зрачков пляшут огоньки борьбы. Эд не может понять, считает ли Ноа его соперником, специально ли выводит на откровения, заметил ли, что Ривз нагло лжёт. </p> <p>— Значит ты не против, если я… — Ноа указывает пальцем на дверь. Эдриан, естественно, против, но вместо этого широко раскрыв ладонь фактически приглашает врага к началу их собственного театра действий. </p> <p>Это действие ему кажется отвратительным, неправильным. Всё внутри него сопротивляется такому решению, но он, черт побери, пообещал помочь Эвелин с этим придурком, и он сдержит своё обещание, чего бы ему это не стоило.</p> <p><strong>— Стой! </strong>— Кричит Эд, когда шевелюра Ноа уже почти скрылась в дверях. — <strong>Она немного неуклюжая, не дай ей удариться о что-нибудь.</strong> </p> <p>Ноа в ответ только кивает, а Ривз облокачивается на шкаф, пока на него сверху валится эту дурацкая одежда, и чувствует, как предал что-то важное внутри себя. Не просто свои собственные чувства, не их дружбу, а что-то более важное, чему он пока не может дать названия, но что больно упирается острием прямо в сердце. </p> <p>Дэми, наверное, счел бы собственно брата полнейшим придурком не только в актерской игре. Успешный в общем-то футболист сейчас пытается впихнуть эту чертову одежду на эти старомодные полки, пока его соперник забирает все внимание Эви, может даже провожает её до машины или подвозит до дома, приглашает на свидание. А Эд так ничего и не выяснил, абсолютно бесполезный. </p> <p>Ривз, не обращая внимания на чей-то парик, свалившийся где-то спиной, резко дергается с места и фактически бежит прочь из костюмерной, мимо зала по коридору, перепрыгивает ограждения, едва успевая прикоснуться к ним токеном (еще не хватало, чтобы родителям пришло уведомление о нарушении насколько мелких правил). Эвелин, конечно, в зале уже не было. Свет внутри не горел и лишь приоткрытая дверь едва подсвечивала витающую в воздухе пыль, коридоры тоже были пусты, но Эд бежал за её запахом. </p> <p>Он так и не смог запомнить, каким шампунем она пользовалась, но бесконечно его любил и всегда узнавал в любой какофонии прочих ароматов. Бегущий по коридорам Эд шел по следу тонкого шлейфа и едва успел затормозить у выхода из школы, где Эвелин, стоя рядом с Ноа, заливалась краской. </p> <p>Мешать им было бы слишком. Эд едва успел скрыться за колонной, когда Ноа повернулся. Сердце колотится так быстро то ли от быстрого бега, то ли осознания, что он действительно видит Эви с другим, что он сам отдает её в чужие руки, что он готов помочь с тем, чего на самом деле хотел бы меньше всего.</p> <p>Ривз принимает для себя самое отвратительное решение — проследить за ними. Он не будет мешать, просто будет рядом на случай, если этот полубог все-таки окажется не с Олимпа.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Tue, 20 Sep 2022 20:33:33 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=158#p158 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=156#p156 <p>В попытках вернуть привычное хладнокровие Маэда пригладил ладонью волосы, точь-в-точь как его отец, когда тот вбивал палками в позвоночник сына непреложные постулаты. Этот жест успокаивал, обнулял таймер мерно тикающей где-то под ребрами бомбы и отсрочивал его личный армагеддон.</p> <p>— Искал меня? Искал и не смог найти?<br />— Ты слишком хорошо спряталась, — на неприкрытую насмешку в дрогнувшем голосе он отвечал ледяным спокойствием. — Очевидно, не хотела, чтобы тебя нашли.<br />Его темные, почти черные как воронье крыло глаза проводили ее до другого конца комнаты.<br />Два года. Два чертовски долгих года Хаку всматривался в разноцветные пиксели с чудом найденной в потайном сейфе флэшки, пытаясь ими заполнить пустые страницы своей поврежденной памяти. Просматривал старые переписки dmess, зажимая — третью? десятую? двадцатую? — сигарету в зубах по вечерам. Просил своего человека в полиции найти совпадения в общей базе данных Детройта, объездил каждый угол этого муравьиного улья, и ни что из этого не приблизило его ни на йоту к разгадке тайны его темноокого миража. Со всеми связями и деньгами это оказалось абсолютно невыполнимой задачей.&#160; И, кажется, только тогда, когда его беглянка сама того захотела, он наконец взял ее след.</p> <p>— Раньше ты каким-то образом умудрялся найти меня даже там, где я сама была впервые.<br />— Нелегко найти кого-то, когда..., — тут он осекся, когда понял, что едва не сорвалось с его губ.<br />Это сейчас он знал ее адрес и имя. То самое, которое так и не осмелился произнести — Айон. Как маленький диск в его мозгу с оцифрованной душой.&#160; Хаку смял от злости пластиковый стаканчик кофе, когда впервые прочитал сообщение информатора, а потом глухо рассмеялся, запрокинув голову вверх. Он-то думал, что безразличной к его немым просьбам судьбе уже нечем его удивить.</p> <p>В словах брюнетки было столько неприкрытой горечи, что ей буквально можно было захлебнуться. И где-то под толщей мнимого спокойствия прайм метался от зарождавшейся в нем под пятым ребром надежды, когда стало понятно, что они абсолютно точно знакомы, к ядовитому чувству совершенно иррациональной обиды, ведь все те воспоминания, что жили в ней, умерли в его прошлом теле.<br />— Некоторые вещи забываются, — мужчина, стоявший до того вполоборота, развернулся всем корпусом и сделал пару шагов навстречу Айон.<br />Паранойя кусала Хаку за щиколотки. Он все еще сомневался, может ли доверять девушке напротив. В мире, где тела меняют как перчатки, а «души» стираются едва ли не одним нажатием кнопки, открываться кому-то, кого ты не помнишь, казалось настоящим безрассудством. Безумием. Фатальной ошибкой. И все же, японец поставил все на кон задолго до этой встречи.</p> <p>— Как я жил?<br />«Отвратительно, знаешь» — хотелось ему ответить. «Как будто у тебя перманентная аллергическая реакция неясного происхождения. Можно купировать ее дорогими препаратами, усилием мысли отвлечься на каждодневные заботы, но в конце каждого дня, оставаясь в полном одиночестве, расчесываешь руки до мяса, а зуд все равно не проходит».<br />Хотелось ему ответить, но вместо этого теперь уже он обошел кругом девушку из прошлого, словно волк, танцующий перед своей жертвой, и остановился в проходе к спальне.<br />— Правда в том, что я совершенно не помню тебя, — с этими сухими словами, звучавшими из его уст как приговор, прайм посмотрел через плечо. — Но мы, очевидно, были близки, — его глаза мазнули по строгой спине; он цеплялся за силуэт Айон, как выпавший за борт пассажир цепляется за спасательный круг в оглушительный шторм, — и мне необходимо узнать подробности.</p> <p>В его глазах эта женщина была его последним шансом. Ключом к тем тайнам, которые мешали ему склеить былую жизнь по осколкам. У него было такое ощущение, что его личная трагедия непременно связано с ней, что она — недостающий паззл в мозаике, которую он так долго, кропотливо и упорно собирал.<br />— Совершенно не важно, что было «после», — говорить о том, как он жил, теперь не имело смысла, новостью о своем беспамятстве японец отсек любые другие вопросы и темы. — Важно, что было «до». Кем мы были друг другу? Что нас связывало? Я хочу знать все.</p> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Thu, 15 Sep 2022 20:48:31 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=156#p156 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=155#p155 <p>— Сэндвичи? с сыром? – Аллан чуть склоняет голову, приподнимает брови с сотой долей удивления в бархатном голосе. Молли с её особыми навыками в выпечке, он уверен в этом процентов на девяносто пять, могла бы приготовить себе любой сэндвич из самых удивительных в своём сочетании ингредиентов, учитывая, что сложных рецептов и множество времени для этого не требуется, лишь желание и свежие продукты. Может быть, нужно будет взять сыр подороже, с более натуральным составом, но не более… Мистеру Ривзу даже интересно, — судя по тому, как Вы нахваливаете это место, еда в нём действительно должна быть занимательна для вкусовых рецепторов. Ну или туда насыпают столько усилителей вкуса, что невозможно оторваться…<br /> Второй вариант куда более вероятен, особенно учитывая специфику стрит-фуда в целом, но мистеру Ривзу не очень хочется спорить и уж тем более пытаться переубеждать в чём-то Молли Блум. Он охотно принимает информацию о новом месте, хотя поход в ресторан для него всегда – это не про замену обычной еде в повседневности, когда перехватываешь кусок хот-дога по пути на работу (после чего, конечно же, покупаешь новый желудок годам к тридцати, если не хочешь разделять свою жизнь с изжогой и гастритами, благо процедура недорогая, и органы научились заменять без особых проблем). Это — скорее своеобразный ритуал. Эстетическое желание посмотреть на идеально оформленное шеф-поваром блюдо с экзотическим вкусом, попробовать то, что ты точно не сможешь приготовить сам дома, даже если очень сильно постараешься. Насладиться атмосферой, уютом интерьера и вежливостью обслуживающего персонала. Первый дистрикт весь состоит из этих деталей, на которые обычному человеку, задавленному рабочими буднями и домашними проблемами, чаще всего, недостаёт времени, сил и изящества оглянуться и разглядеть что-то. Первый дистрикт соткан из мрамора и золота, пока все остальные дистрикты заливают бетоном. Аллан выбросил из своей жизни всё, что связано с «домом» в полном понимании этого слова, возвращаясь в квартиру, словно андроид старой модели на зарядную станцию – для восстановления, но не по желанию. Его дом – не место для уюта, а лишь тёмная усыпальница, предназначенная для отдыха, и его всё устраивает.<br /> Принесённые блюда и правда выглядят великолепно. Аллан аккуратно опускает столовые приборы в карпаччо из свежего морского гребешка с яблоком грэнни смит, Молли пробует суши. Чудесный выбор, он и сам бы не рискнул пробовать что-то более замысловатое в новом месте. Мистер Ривз внимательно следит за реакцией своей спутницы, пока его собственные рецепторы улавливают естественную сладость свежего гребешка и оттеняющую его кислоту зелёного сорта яблок. Выражение лица мисс Блум бесценно, она, определённо, переживает подобный вкусовой опыт впервые. Неужели ни одно из её пятничных свиданий не проходило в первом дистрикте? Ни одному из её знакомых мужчин не пришло в голову сводить девушку в такое место? Мужчина задерживает на чужом лице слишком длительный взгляд, затем опускает его в собственную тарелку. Гребешки, буквально растаявшие на языке, выше всяких похвал.<br /> — В любом случае, вряд ли этот вечер можно назвать лучшим в Вашей жизни, - легко парирует мистер Ривз речь своего секретаря, — хотя, уверен, пятничные свидания тоже бывают со своего рода недоумениями…<br /> Он наверняка даже представить себе не может, что такого могло случиться у Молли в одну или несколько пятниц, что девиант, прижимающий дуло пистолета к её виску – это не самое худшее развитие вечера. Он уверен, у мисс Блум есть множество историй, которыми она наверняка делится со своими подругами на девичниках, но не рассказывает собственному начальнику (это к лучшему).<br /> Когда официант возвращается, чтобы забрать пустые тарелки и предложить заказать что-то ещё или перейти к десертам, мисс Блум вдруг громко восклицает, удивлённая небольшими порциями, чем вызывает у заслышавшего это персонала скрытые под маской вежливости ехидные улыбки. Аллан чувствует это, чуть щурится, смотрит на стоящего у столика мужчину таким взглядом, что тот на глазах бледнеет.<br /> Мистеру Ривзу перманентно наплевать на чужое мнение, и он не позволит кому-то разговаривать с издёвкой с девушкой, какой бы простодушной она ни была. Он уже холодно разочарован в местном персонале, и готов отобрать у них две звезды из собственных отзывов с четырьмя с половиной, но этого мало. Аллан выпрямляет свою спину ещё сильнее, всё ещё измеряет провинившегося работника неуютным взглядом, словно сканирует каждую его пуговку на пиджаке.<br /> — Кажется, в Ваш список обязанностей не входит эмоциональная реакция на высказывания ваших гостей, верно? – голос мистера Ривза режет острым льдом по чужому промелькнувшему нахальству, хотя он даже не повышает голос, а через секунду Аллан переводит взгляд на Молли, говорит совершенно спокойно и более мягко (за годы жизни он отлично научился регулировать свои интонации), — мисс Блум, не стесняйтесь, Вы можете заказать всё что захотите из меню дополнительно: основные блюда или десерты…<br /> — … мистер Ривз, нам срочно нужно на пятую авеню! Пожалуйста?<br /> Аллан смотрит почти растерянно, не совсем понимая, для чего им нужно ехать во второй дистрикт прямо сейчас, ведь здесь совершенно не плохо. Они могут дозаказать что-то ещё, и это не будет проблемой, да и вообще… если Молли смутил официант, то мистер Ривз прямо сейчас позовёт администратора этого заведения, и нахала уволят в течение десяти минут, и Аллану будет даже не жаль этого человека, которому придётся искать новую работу на фоне своего непрофессионализма.<br /> Он сдаётся слишком быстро, просто потому что второй дистрикт находится куда ближе к дому мисс Блум, чем это место, а мистер Ривз должен довезти её до пункта назначения (он же обещал). А ещё потому, что всё ещё считает себя в каком-то необъятном долгу из-за случившегося на парковке. Ну и последним препятствием к сопротивлению становится взгляд его секретаря. Молли Блум умеет делать столь проницательные глаза, что любой котик, выпрашивающий вкусняшку, безусловно, может записаться к ней на курсы. Мисс Блум пользуется этим слишком явно и настойчиво, и Аллан сдаётся.<br /> — Хорошо, дайте мне пару минут, чтобы расплатиться, — мистер Ривз включает токен, синхронизирует его с панелью оплаты, расположенной по краю столика, перехватывает Молли за локоть, чтобы она не упала, накренившаяся и не рассчитавшая свои силы и крепость алкоголя в чае, — тридцать секунд, мисс Блум.<br /> На самом деле, платёж проходит куда быстрее, и через несколько минут Аллан уже садится за руль своего автомобиля, включает фары и габаритные огни, проверяет ремни безопасности, пока Молли Блум беседует с навигатором, назвав адрес и в конце даже зачем-то благодарит искусственный интеллект голосового помощника. Возможно, за предоставленные услуги составления маршрута? Мистер Ривз выворачивает руль, выезжая с парковки, со всей присущей его стилю вождения аккуратностью вклинивается в попутный поток машин на шоссе, ведущему к контрольно-пропускному пункту между дистриктами. Аллан не испытывает каких-то особых чувств, вроде волнения или переживаний, он не единожды бывал во втором дистрикте, и там нет ничего, что могло бы его серьёзно испугать. Чуть меньше вылизанных лужаек, чуть больше людей. Ривзу не впервой иметь со всем этим дело.<br /> Молли застывает на соседнем сидении, немного разморенная, завороженная вечерней игрой света вывесок, блестящих зазывающими лампами и неоновыми словосочетаниями. Они проезжают кпп так быстро, только потому что уже достаточно поздно, и основные потоки машин уже нашли пристанище на нужных парковочных местах перед домами. Каких-то минут двадцать спустя, Аллан подъезжает к месту назначения, о чём навигатор сообщает чуть громче, чем следовало бы в общем и целом, и уже с парковки немного растерянным взглядом, брошенным из-под лобового стекла, рассматривает табличку с названием закусочной, прямо почти слепящую своей яркостью.<br /> Мужчина уже отсюда слышит треск и пищание электронной музыки, шум переговаривающихся о своём голосов посетителей, и ощущает себя не очень уютно. Он надеется, что эти сэндвичи того стоят, и почти готов изменить своим правилам, и взять еду на вынос, чтобы поесть в машине. В обычной жизни, конечно же, мистер Ривз предпочитает не превращать салон автомобиля в филиал столовой.<br /> Он ждёт в машине, пока Молли, покачиваясь на высоких каблуках, скрывается за стеклянными дверями, наблюдает, как она ловко бегает от столика к столику, наводя на них мнимый порядок. Аллан вытягивает из кармана таблетницу, выдавливает на ладонь две таблетки, понимая, что сейчас самое время. Проглатывает их, затолкнув языком в пересохшее горло, не запивая водой. Когда Молли возвращается, он уже стоит у запертой машины, кивает без особо выраженного энтузиазма, но с уверенностью, и всё, что может выдать приём сильнодействующих лекарств – чуть нереалистично расширенный даже при ярком свете зрачок.<br /> Антидепрессанты глушат громкие звуки до расслабления, мистер Ривз почти не нервничает, глядя на незнакомых людей в достаточно небольшом помещении, хотя без таблеток наверняка бы уже попал под действие панической атаки.<br /> В целом же, спасибо нужно сказать всё-таки Молли, причём без иронии. Она сделала что смогла, чтобы упростить своему начальнику жизнь, учитывая все его причуды. Молли Блум постаралась, когда выбрала столик поближе к углу, привела его в более-менее приличный вид. Аллан не видит капель горчицы на отполированной, чуть отзеркаливающей поверхности, а салфетки выложены ровной стопочкой по цветовому спектру. Молли Блум знает своё дело, и всегда обращает внимание на подобные детали, именно поэтому она и является его бессменным секретарём уже достаточно долгое время, и Аллан ни за что бы сейчас не нанял кого-то другого даже с самыми прекрасными рекомендациями.<br /> Официант, принёсший заказ, далёк от высокого идеала обслуживания, и его одежда у ворота заляпана чем-то вроде майонезного соуса, но, по крайней мере, к мисс Блум он относится дружелюбно, даже пытается шутить.<br /> — Это не свидание, это скорее экскурсия, - Аллан дежурно кивает мужчине, и, когда тот отходит, переводит взгляд на мисс Блум, — судя по его реакции, свидания в этом месте у Вас случаются нередко…<br /> Мистер Ривз даже может понять, почему их приняли за пару. Поздний вечер, мужчина и женщина, приехавшие на одном автомобиле, она в его пиджаке, забавно топорщащемся на узеньких плечах. Ассоциации навеваются самые определённые. Аллану, в принципе, всё равно, о нём болтают так много всяких нелепостей, что ещё одной сплетни он не боится, это мелочи. Молли почему-то покрывается румянцем из-за этого, и по прилившей к щекам крови можно сделать вывод, что она стесняется, что кто-то подумает что-то не то, что нужно.<br /> Впрочем, её смущение сменяется через несколько секунд возбуждённой реакцией на аппетитно выглядящие сэндвичи, и Аллан сдаётся.<br /> — Я надеюсь, это те самые, что Вы так громко нахваливали, — мистер Ривз чуть подкатывает рукава на рубашке, неуловимо принюхивается к незнакомому кусочку, но сэндвич пахнет достаточно аппетитно. Даже слишком, вызывая реакцию слюноотделения одним своим видом.<br /> Во рту хруст чуть поджаренного, мягкого внутри свежего хлеба, горячий тянущийся сыр, овощи тонкими ломтиками, нежный соус, кусочки синтетической, но свежей курицы в лёгком маринаде. Он вообще-то хотел бы сказать, что это совершенно не дотягивает до его уровня, но сэндвич более чем вкусный. Даже очень. Вдруг его неприятно кольнуло в груди воспоминанием, словно продравшимся из ниоткуда, что его жена тоже готовила сэндвичи (как и все примерные жёны). Но, в отличии от большинства примерных жён, она ненавидела готовить, но с утра собирала ему еду в контейнеры на скорую руку, чтобы было чем перекусить на рабочем месте… это было так давно, что Аллан уже не помнит их вкуса, но сырный соус… его всегда было в избытке во всем, что она готовила.<br /> Мистер Ривз тщательно прожёвывает еду прежде, чем сделать вывод с видом таким важным и серьёзным, словно он ресторатор и выдаёт заведению его первую звезду мишлен.<br /> — Очень вкусно, немного не хватает остроты, может быть какой-то пряности в соусе, но, в целом, это на вкус намного лучше, чем я ожидал, - Аллан откусывает ещё, добавляет спустя несколько секунд, — Вы были правы, мисс Блум, в этом блюде, конечно, столько глутамата натрия, что с него насобирается с горкой, но Вы были правы, от этих сэндвичей действительно невозможно оторваться.<br /> Его секретарь отвечает взглядом «я всегда права», и мужчина в ответ лишь пожимает плечами.<br /> Он доедает свою порцию до неприличного быстро, и, пока Молли&#160; более неторопливо расправляется со своим сэндвичем, Аллан остаётся с приятным чувством насыщения в желудке, которого сложно достичь самыми изощрёнными блюдами в маленьких порциях дорогого ресторана.<br /> В небольшом зале всё ещё довольно шумно, но Аллан этого уже практически не замечает, благодаря сумме всех факторов, тормозящих неприятную реакцию нервной системы. Он вообще как будто на это время позабыл, что у него есть проблемы с социализацией и нахождением среди людей. Молли сегодня сделала что-то необыкновенное. Вечер перестал быть таким уж сложным, и Аллан будто бы вспомнил на пару минут, что он просто человек. Ненадолго.<br /> — Я бы даже взял пару сэндвичей с собой на вынос, жаль что к завтрашнему утру они уже размокнут и испортятся, — мистер Ривз качает головой на немой вопрос официанта, кажется, также подрабатывающего здесь поваром заодно, на его немой вопрос, спрашивающий, вкусно ли было, — достаточно свежие, достаточно вкусные, достаточно успевшие пропитаться начинкой. Не удивительно, что это блюдо и это место Вам так нравятся.<br /> Они сидят ещё несколько минут молча, пока Аллан, не отдавая себе отчёта, старательно разглаживает использованную салфетку, складывает её в несколько раз аккуратно, словно древним искусством оригами.<br /> — Вы живёте где-то в этом районе, верно? – мистер Ривз поднимает голову, отрываясь от своего бессмысленного занятия, — довезу Вас до дома, пока ещё не слишком поздно. И оплачу этот второй ужин тоже сам, если Вы не против.<br /> Навигатор в машине запоминает и адрес Молли Блум тоже. Не то чтобы Аллан не мог посмотреть его в личном деле, но сейчас она называет его сама. Пара кварталов в том же районе, миленькая многоэтажка на охраняемой территории. Он останавливает автомобиль прямо перед нужным подъездом, задумчиво барабанит кончиками пальцев по кожаной оплетке руля, пока мисс Блум ещё сидит в салоне, не зная, как правильно завершить этот вечер. Было как-то… не так, как всегда, это точно. С одной стороны – полицейский запрос на характеристику, взбесившийся репликант и прогремевший на парковке выстрел. С другой – милейшая мисс Блум, поездка в ресторан и вкуснейшие сэндвичи.<br /> — Теперь я всё же надеюсь, это был всё-таки не худший вечер в Вашем списке, - Аллан смотрит на благоустроенную придомовую территорию, расстелившуюся перед фарами, — по крайней мере, не на первом месте ужасных вечеров… сэндвичи всё спасли.<br /> Он почему-то ощущает себя как-то неуютно из-за того, что оставляет мисс Блум одну, хотя ей не угрожает никакая опасность. Больше не угрожает, но мистер Ривз всё ещё помнит, как неприятно стиснуло эмоциями его грудь, когда он увидел пистолет у виска Молли. Эмоциями, от которых он так хотел бы сбежать, потому что они не дают мыслить здраво. Он не будет думать о том, что могло бы произойти, потому что Молли здесь, и с ней всё хорошо.<br /> Это был хороший вечер. Даже несмотря на тот жуткий инцидент, который вдруг, вопреки всему, неожиданно повлёк череду приятных событий. Молли сделала этот вечер хорошим, только она, несмотря ни на что. Он рад, что смог увидеть Молли Блум за пределами приёмной своего кабинета. Правда он, выйдя из стен своего офиса, всё же остался самим собой. <br /> Молли же…<br /> Она сбивчиво прощается, и между ними в воздухе повисает запах кожаного салона, дорогого мужского парфюма и чувство какой-то глубокой недосказанности. Когда его секретарь дёргает ручку дверцы, чтобы выйти, Аллан ощущает это почти физически.<br /> — Молли, подождите, — мистер Ривз поворачивается к ней, приоткрывшей дверцу, уже занёсшей ногу над асфальтом, — я хотел поблагодарить Вас за этот вечер. Вы – необыкновенная, Молли… - он не знает, как сказать это правильно, — вы сеете вокруг себя что-то хорошее. Этот мир не заслуживает таких людей как Вы. Ни один директор не заслуживает такой заботы, а уж я со своей единицей на сайте работодателей тем более, и всё, что Вы делаете… спасибо.<br /> Аллан не может подобрать слов, потому что уже совсем забыл, что такое – просто поблагодарить человека. Без высокопарных речей и бессмысленных «спасибо за прекрасную работу», напичканных в официозные речи для коллег.<br /> Молли вдруг приближается к нему очень быстро, легко тянется, прикасаясь к его шее, и мистер Ривз ощущает сладкий запах чужих духов, щекочущий пазухи. У мисс Блум огромные чуть испуганные глаза, когда она касается носом его носа, и Аллан вдруг ощущает, что у него участилось сердцебиение, на мгновение сбилось дыхание от краткой мысли о ней, о том, что сейчас произойдёт, о том, что он этого тоже хочет, но вместо того, чтобы поддаться, он в последнюю секунду отстраняется, так и не дав ничему случиться. Пусть этот вечер затихнет на приятной ноте, но без продолжения.<br /> Молли – прекрасная, добрая девушка, словно сбежавшая главная героиня из дамских романов. Но это не свидание, и всё закончится не так.<br /> Молли – хорошая девушка, но ей это всё не нужно. Это всё усложнит. Это всё изменит. Это сделает всё только хуже. Аллан не сможет дать ей ничего, и точно не хочет потом узнать, что его секретарь уходит из компании из-за разбитого сердца. А оно разобьётся, но не потому что мистер Ривз сердцеед каких поискать, скорее наоборот, потому что он не оправдает её ожиданий. Потому что сердце его ледяное и отдано работе. Потому что он потратил себя на другую любовь, умершую тридцать лет назад, и это никак нельзя исправить.<br /> — Я всё ещё Ваш начальник, мисс Блум, - Аллан вдруг мягко по-человечески спокойно улыбается, чтобы показать, что всё в порядке, снять эту смущённую тревогу с чужого лица, — и давайте оставим всё как есть здесь и сейчас... пожалуйста...<br /> Он пристально смотрит на Молли, ожидая, что она согласится.<br /> — Спокойной ночи, мисс Блум… можете чуть опоздать в понедельник, если захотите, обещаю: никаких последствий.<br />Мистер Ривз твердит себе тоже, что не будет думать об этом больше, выбросит из головы, как только покинет второй дистрикт через контрольно-пропускной пункт, но, в отличии от репликантов, люди не могут очистить свои воспоминания, по крайней мере, нет действительно легальных способов.&#160; Он замечает, что пиджак так и остался на плечах его секретаря, когда выбирается из теслы на подземной парковке дома в элитном районе первого дистрикта. Аллан надеется, что они больше не вернутся к этому разговору, и оба сделают вид, что ничего не случилось, но в глубине души отдавая себе отчёт, что всё, чего они&#160; &#160;о б а&#160; &#160;хотели в тот момент, сидя в машине перед подъездом дома во втором дистрикте – это чтобы никто никуда не уходил, и этот вечер длился вечно.<br />…</p> <p>В понедельник, вопреки разрешению, мисс Блум не опаздывает.</p> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Thu, 15 Sep 2022 20:47:53 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=155#p155 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=153#p153 <p>Как она может так просто к этому относиться?<br /> Как она может… шутить об этом? Сейчас, когда побывала за решёткой, и всё превратилось для неё в прогнившую насквозь, жестокую реальность? Синяки и ссадины на лице, заставляющие Бэда испытывать лишь желчную злость, как она может…<br />&#160; &#160; &#160; &#160;так же как и все. Как точно так же попавшийся на несколько суток Кшиштовский улыбался и шутил после отсидки, выдыхая через разбитый поломанный нос – а что ему оставалось? Как травит полные сарказма шутки Поперечный в твиттере, волнуя сердца, расковыривая чёрным юмором души насквозь, подтверждая примером, что смех над режимом – это всё, что у них осталось. Его обзоры о том же, только вот в последнее время стали более злыми, потому что Бэду тошно от всего этого, он — горечь и чернота.<br /> Сквозь сцепленные до побелевших желваков челюсти Женя шепчет упрямое «мне жаль», едва ли касающееся слуха Кати Клэпп, перебитое по громкости детьми, отмечающими за стеклянной перегородкой день рождения с клоунами и конкурсами.<br /> Он придвигает к ней коробку с наггетсами, пихает ближе к чужим рукам уже успевшую отсыреть за растянувшееся время ожидания картошку фри. Глядя на то, с каким аппетитом девушка ест, набрасываясь на уже холодные и от этого практически безвкусные блюда из меню, ощущает её голод тоже почти что физически, словно телепатически поглощая ощущения запертого человека, которого морили недоеданием, на время забывшего о настоящей жизни и потерявшего связь с реальностью.<br /> — Закажем ещё, если ты захочешь, — Бэд пытается расслабиться, но его выдают собранные на переносице брови, слишком сильно нахмуренные, зажатые нервно в сложную напряжённую гримасу, — не торопись, Кать…<br /> Из изнурительных голодовок Поперечный учил выходить постепенно, иначе, выражаясь его научным языком «пиздец кишкам». Евген смотрит, и вдруг жалеет, что сразу повёл Катю в мак, но лучше кафешки для разговоров бы и не нашлось, да и некогда было выбирать место встречи.<br /> Она сидит рядом бледная, словно призрак, с тонкими похудевшими запястьями, выступающими на них косточками. Женя ощущает себя последним мудаком из-за того, что оставил её в том кинозале в кричащей толпе. Ему кажется, что её посеревшее от страха лицо ему ещё долго будет сниться в кошмарах.<br /> — Толстовка? – Бэд смотрит на свою, неиронично вспоминая, во что сейчас одет, во что был одет, когда всё случилось, — а… нет… не знаю, она всё ещё в ящике лежит, ждёт своей очереди. В машинку нужно пять килограммов вещей на стирку пихать, у меня они долго копятся… я же один живу.<br /> Как будто по нему и так не ясно. Евген неловко пожимает плечами, недовольный собственным уточнением (зачем он вообще это сказал сейчас?)<br /> Её оправдания звучат горькой пилюлей на всей этой ситуации, Бэд не понимает, с какой стати ей извиняться.<br /> — Откуда ты могла знать? Кать, перестань, всё хорошо… — Евген коротко обрубает своё предложение рукой в воздухе, опускает локоть на столешницу, чуть приближается, чтобы можно было говорить тише, — я же понимаю, что это не твоя вина, да и все понимают… ребята тоже волновались ужасно, пытались все свои связи поднять, чтобы тебя поскорее вытащить. Ведомство хорошо работает, раз выцепило тебя сразу же после того твита с «подарочными» билетами… слишком быстро сообразили…<br /> Бэд давит в себе грубое «твари», почти сорвавшееся с языка снова.<br /> Последняя фраза пропитана злой иронией, которая всплывает обычно, когда ничего больше уже не остаётся.<br /> У Кати Клэпп как в видеоигре – после задержания количество жизней сократилось, в следующий раз наказание при повторном аресте будет куда хуже. Бэд хмурится, разглядывая свои грубые, словно из камня вытесанные ладони. Он весь такой: каменный, недвижимый, внешне суровый, как грубо обтёсанная статуя, слепленная наспех, не сильно эстетичная, но крепкая, прочная в фундаменте. Он прекрасно знает, что хочет сказать, о том, чтобы она не постила больше у себя никаких провокационных фразочек, не ссорилась с теми, кто открыто работает на ведомство, не пыталась играть в игру, которую ей не потянуть.<br /> Но, когда он поднимает глаза, заготовленная, почти уже произнесённая фраза застревает в его горле поперёк. Катя улыбается мягко, с извинением, сквозящим в глазах, и её впавшие, бледные щёки быстро-быстро розовеют вместе с кончиками ушей. Бэд вдруг почему-то забывает, что у него в голове что-то было, кроме этой улыбки. А было ли что-то?<br /> Он пытается хмуриться, но вместо этого прячет от нервов кривоватую, но искреннюю улыбку, чуть сильнее опуская голову, пожимает плечами на чужой вопрос<br /> — Я? смотрел, да, — в Бэдкомедиане нет никаких ужимок, он простой как дверь, почти не сопротивляется, не отшучивается, когда речь заходит об очевидном. Ему было плохо. Ему было тяжело. Он хотел знать хоть что-то о человеке, что буквально вытолкнул его из жерла вулкана, пожертвовав своей свободой, он хотел… как-то ей отплатить?<br /> Только ли из-за этого?<br /> — и «стильные да» — да, и «пятницы», влог только одним глазом, — Евгену немного стыдно, что до тех съёмок обзора он даже не знал, кто такая Катя Клэпп, но он немного наверстал в этом самообразовании, пока было время, — почерпнул много нового о моде восьмидесятых… и двухтысячных…<br /> Вообще-то ему не двенадцать, и он не девочка, чтобы с интересом разглядывать, что в чужой сумочке, формат не его, конечно, но почему-то на Катю он смотрел с удовольствием. Её искренность с экрана ему на это время чуть заменила общение, искусственным серотонином немного притупляя чувство вины, гложущее изнутри.<br />&#160; — Слушай, я просто хотел сказать, чтобы ты была осторожнее, хорошо? Со всем, что ты делаешь, со всем, что ты говоришь вживую или в интернете. Твой контент безобидный, он должен существовать тоже, он приносит радость твоим зрителям, но тебе лучше держаться подальше от всего этого дерьма… Ведомство очень много хороших людей уничтожило, выжгло из страны, я не хочу, чтобы среди них оказалась ты…<br /> Тёплая ладонь успокаивающе сжимает его руку. Женя ощущает чужое тепло&#160; &#160;р я д о м, выдыхает, пытаясь справиться с полыхнувшей вспышкой злости, зная, что если скажет ещё хоть пару слов на пару тонов громче, то на него точно доложит куда нужно вон та бабушка за столиком в углу… у неё подозрительно пустой поднос, зато ушки на макушке и странно косится. Евген не отрицает, что у него паранойя, и таблетки, затормаживающие приступы, он сегодня не пил.<br /> — Ладно, давай забудем, я просто не хочу узнать, что ты снова там…<br /> И дело даже не каких-то баснословных деньгах, спущенных на адвоката. Точнее: нет, конечно, совсем не в них.<br /> — Хочешь пройтись? Можем съездить в парк, можем вдоль Мойки погулять, если хочешь… если ты нормально себя чувствуешь… или в океанариум... в «Нептуне» который, ты была там? Можем взять билеты, пока едем, электронные… обещаю, никаких подводных засад там не будет.<br /> Бэд почти уверен, что Катя ему откажет. Потому что он выпалил всё это без какой-то подготовки. Потому что у них не очень ловко получается общаться. Потому что наверняка единственное, чего она сейчас хочет – оказаться дома. Подальше от него, эгоистично подвергающего её опасности одним своим присутствием.<br /> Он знает, что объективно ей лучше ехать домой, но по-детски боится снова оставаться с собственными мыслями наедине. Лучше уж эта повисшая между ними неловкость, чем забивающее всё чувство ответственности за жизнь целой страны, давящее сильнее на плечи, когда он остаётся с самим собой. Евген кивает головой, слушая, как Катя предлагает увидеться где-то на неделе, на автопилоте выкидывает маркированные картонки, оставшиеся от обеда, в ящик для мусора на выходе, машет Кате рукой, когда девушка садится в такси.<br /> — Ты только будь осторожнее, пожалуйста, — просит он до того, как она захлопнет за собой дверцу прикатившегося «Убера», снова по дурацкой параноидальной привычке запоминает номер уезжающей машины, зябко ёжится на пронизывающем ветру, провожая взглядом удаляющийся автомобиль, пока он совсем не скроется в потоке.<br /> Когда-то осень в Питере закончится, когда-то снова можно будет снова надеяться на оттепель...<br /> Дома чай в пакетиках, усталый взгляд в зеркале, горсть успокоительных на раскрытой ладони перед сном. Рубить в сон начинает не сразу, у него есть минут тридцать. Евген открывает телеграм, пишет Кате краткое «спокойной ночи» без эмодзи и стикеров. Он рад, что она отвечает, и ещё несколько минут глупо и бездумно пялится в экран на её сообщение, не понимая заторможенным сознанием, что именно сейчас ощущает, когда думает о ней, тяжело выдыхает, когда отключает телефон, засыпая под вой чьей-то взбесившейся сигнализации под окном.</p> <p>***</p> <p> Евген стоит у входа в торговый центр «Нептун», вытаптывая влажные, грязные дорожки на ещё стеснительно-тонком слое первого питерского снега, нервно дёргая кривой бантик на небольшом букете, купленном у выхода из метро. Вообще-то он планировал зайти в цветочный и закупиться банальными, но красивыми розами, раз уж в прошлый раз оставил Катю без букета, но, когда его перехватила за локоть обледеневшими руками бледненькая бабушка в слишком тонком для этой погоды пальтишке, предложив купить мелкие хризантемки, точно так же подмёрзшие на морозе, как и она сама, он не смог отказать. Евгену бабушку стало искренне жаль: стоит на морозе, пусть домой идёт лучше, отпаивается чаем… да и день хороший, почему не взять? Он выкупает всю оставшуюся охапку и быстрым шагом пересекает длинную площадку по разбухшему от снежной влаги асфальту, оглядывается.<br /> Кате он даёт полчаса форы (ей дольше добираться). Катя приходит через пять минут, он замечает её яркий наряд издалека, и чужое пальто почти что светится на фоне унылых серых питерских пуховиков, в которые все успели переодеться.<br /> — Кать! – Евген машет рукой, чтобы она его не пропустила, идёт навстречу, — привет! ты это… чего без шапки? Замерзнешь…<br /> У самого Евгена шапка глуповатая. С большим помпоном на затылке, зато тёплая. Кшиштовский говорит, что только добрые люди носят шапки с помпонами, Евген отмахивается: добрым он себя точно не считает, ему просто удобно.<br /> — Это тебе, - немного пожухший бабушкин букет в чужих руках тоже будто бы светится вместе с Катей, вместе с Евгеном каким-то внутренним светом, — давай зайдём внутрь, холодно.<br /> В торговом центре людно – вечер субботы как-никак. Женя на входе в океанариум сканирует штрихкод билетов на смартфоне, сдаёт свою потёртую куртку, засунув шапку в рукав.<br /> — Петелька где? – сурово спрашивает грузная женщина, принимающая одежду.<br /> — За капюшон повесьте, пожалуйста…<br /> Евген неловко поправляет волосы у зеркальной двери, и они с Катей перебрасываются ничего не характеризующими, но в то же время необходимыми фразами типа: «как неделя?» «всё нормально, ролик новый сделала», «да, видел, круто получилось» «ты тоже в работе весь был?» «да, хорошо, что удалось встретиться».<br /> В самих залах с огромными аквариумами тихо, несмотря на то, что где-то по соседству галдит целый выводок детей на прогулке.<br /> — Ни разу здесь не бывал с момента переезда, хотя мне предлагали ребята... много предлагали… Руслан мне говорил, что ты не местная, как и я… ты сама откуда? – он мог бы погуглить, но разговор как-то нужно начать. Они останавливаются у одного из голубых стекол, разглядывая, как мимо проплывают мелкие рыбки стайками. Где-то рядом есть описания с фотографиями, сроком жизни и местом обитания флоры и фауны.<br /> — Я в Стерлитамаке жил, город такой в Башкирии… далеко… потом в универ учиться переехал в Москву, а пару лет назад друзья позвали сюда… если бы не они – я б наверное не решился никогда, - Евген напряжённо передёргивает плечами, — к климату сложно привыкнуть...</p> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Thu, 15 Sep 2022 20:46:16 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=153#p153 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=150#p150 <p>Дженни хрупкая. Словно сотканная из грёз.<br />Тонкая белоснежная кожа под чужими пальцами, скользнувшими вдоль шеи, покрывается сиюминутными мурашками, взявшимися из ниоткуда. Внутри неё нет страха, есть лишь недоумение словно бы незнакомой ситуации. Тело почему-то всё ещё помнит то, что из искусственного сознания вырезали, напоминая нерациональной программной ошибкой, застрявшим в голове напряжением о том, что когда-то случилось. Что это было в прошлом от чьих-то рук? Очередное увечье или смерть? Это она или программа? Это её воля или кусок кода, подчиняющийся единственной цели?<br />Почему его рука на моей шее?<br />Я сама её туда уложила.<br />Зачем?<br />Её 3D голограмма на сайте клуба «Эдем» своим красочным описанием обещает, что тело репликанта гораздо прочнее человеческого, и эта модель, несмотря на внешнюю хрупкость, подойдёт для любых экспериментов. Лозунги в рекламе подчёркнуто отстранённо обещают все удовольствия. «Внесённая сумма покрывает страховку на восстановление» – жестокие в своей формальной бездушности слова описывают всё её существование в стенах клуба. Восстановление входит в стоимость – вы можете делать что хотите.<br /> В с ё&#160; &#160;что захотите.<br />Страха нет, есть лишь мгновение ошибки. Программа всегда готова к отключению и последующей перезагрузке сознания после восстановления тела, и это для неё должно являться вариацией нормы, но кукла не хочет умирать…<br />и никогда не хотела этого.<br />Дженни хрупкая.<br />Сломать её так просто сейчас – стоит только захотеть, парой движений широкой кисти, если сомкнуть пальцы на горле. Её тело – изнеженный лепесток, помятый неаккуратными пальцами, но ещё не уничтоженный, хранящий в себе первозданную красоту и уже имеющий дефекты. Настоящие, как у живого человека, зажившие рубцы. Как будто она реальная тоже, не просто игрушка для людей, не просто жертва для богатых психопатов, а что-то большее. И ей хочется быть этим большим. Теперь не в кукольной коробке… Дженни не хочет, чтобы у неё отобрали эти воспоминания тоже.<br />И в тот миг, когда Адам обещает забрать её навсегда, у Дженни появляется её надежда, маленькая, но неугасающая, та, что из искры превратившись в пламя, поведёт её, создавая мир вокруг, помогая осознать существование.<br />У куклы нет причин не верить, такие определения как «обман» и «предательство» вытерты из её головы, незнакомы, а произнесённые горячим шёпотом в темноте обещания отдаются внутри благодарностью, оставляя покой вместо недоумения, вбитого в кукольную голову цифрового стремления к жертвенности, заложенного против воли.<br />Пальцы Адама скользят по её шее ласково, мягко касаются подбородка, проводят по шраму на щеке без жалости, без отвращения, без боли – он принимает её вместе с увечьями на трепещущем теле. В его руках Дженни не чувствует опасности, лишь нескрываемую нежность, непривычную и тёплую. Такую, которой хочется довериться, следовать за ней куда угодно.<br />Горячие поцелуи замирают признаниями, рассыпанными на губах, зависшими во влажном воздухе автомобиля изнутри, ещё не высказанными, но подразумевающимися в каждом прикосновении, в его светлом взгляде, прикованном к ней. Кукла смотрит в чужие глаза и видит в них любовь, даже не понимая ещё значения этого слова в полном его смысле, просто закрепляя «Адам — любовь», и эти слова теперь неразрывно связаны вместе в ассоциациях.<br />Адам всегда будет этой любовью для неё во всех существующих вселенных. Потому что именно он показал, что это такое жизнь.<br />Мунстоун не сопротивляется чужим действиям, оказываясь спиной на разложенном кресле, нежно касается ладонями нависшего над её лицом лица, и в её доверчивой улыбке вся теплота, на которую эдемская кукла только может быть способна. Настоящая. Его обещания – всё, что у неё есть, Дженни достаточно его слов, таких прекрасных и желанных, полных надежды.<br />Нет ничего красивее клятвы, что они больше не расстанутся.<br />Её веры в него хватит на них двоих. Дженни даже не представляет, что такое предательство.<br />Кукла приоткрывает губы, не сдерживая очередного стона, ощущая себя и Адама как единое целое снова, когда он входит в неё, комкая ещё сильнее такое красивое, но такое бесполезное сейчас платье. Дженни обвивает талию мужчины ногами, чувствуя его в себе глубже, цепляется короткими ногтями за его спину, словно отыскивая точку опоры мелкими полулуниями отпечатков ногтей на горячей коже. Мунстоун стонет всё громче с каждым новым движением внутри, заставляющим сердце трепетать, а дыхание сбиваться… не потому что должна, и возбуждающие мужской слух звуки заложены в её программе, чтобы пользователю было приятнее от осознания себя как хорошего любовника, а потому что не может сдержать удовольствия, проходящего по телу волной. Наслаждение, словно электрическим разрядом задевающее нервные окончания внутри её тела, под прикосновениями губ к шее, ключицам, груди, принуждающими лодыжки вздрагивать в такт движениям в блаженстве этих мгновений. Дженни целиком создана для того, чтобы дарить удовольствие людям, но никто из клиентов Эдема никогда не относился к ней так бережно. Какое кому дело до ощущений репликанта, созданного лишь с одной целью? какое… дело…<br />они ведь платят за это деньги «Эдему», а она их отрабатывает своим рабством…<br />Тонкие изящные пальцы зарываются в копну рыжих волос Адама, его сбивчивое горячее дыхание обжигает ей губы. Дженни здесь для него вся целиком и полностью – мягкая, влажная, сжимающая его тело своими бёдрами, прикрывающая глаза в сладком тягучем ощущении этой близости. Она станет кем угодно, если он попросит – его настоящей, бывшей или не случившейся, подстроится под любое требование и даже этого не поймёт...&#160; Сквозь полуприкрытые веки в оттенках парковых фонарей блестят глаза, подёрнутые пеленой нежности. Адам смотрит на неё словно на какое-то чудо, на далёкую яркую звезду, которой по счастливой случайности смог коснуться. Мунстоун кажется, что она могла бы раствориться в этом взгляде в эти секунды, но просто хотела бы запомнить его навсегда.<br />Кукла выгибается под чужими движениями, ощущая учащённое дыхание на изгибе своей шеи, двигаясь бёдрами навстречу, подстраиваясь под ускоряющийся ритм. Скрипты Дженни созданы для того, чтобы ей всё нравилось, но сейчас, она уверена, в эти мгновения у них всё по-настоящему – её движения, её удовольствие, её чувствительность к Его прикосновениям – они сейчас одно целое, неделимое, правильное, они – нечто прекрасное.<br />— А-а-Адам… — его имя растягивается гласными в горле, превращается в затянутый стон. Её сиюминутная нежность, пылающая страсть, её тело – всё, что у неё есть, и Дженни отдаёт всё, не ожидая ничего взамен, потому что не знала до этого момента, что такое любовь.<br />Под плотно сжатыми ресницами её восторг рассыпается отражением Вселенной, звёздной пылью, которая на мгновение вспыхнула так ярко и пылающе, что почти сожгла её, через секунду сжавшись до крошечных размеров песчинки. Дженни чувствует во всём этом, как мышцы её насквозь искусственного тела сокращаются, отдавая ей её настоящие ощущения, не идущие по вбитым стандартным шаблонам, а её личные, заставляющие вздрагивать, упираясь ногой в приборную панель автомобиля, горячо и прерывисто дышать вперемешку с высокими нотами стонов, повисших в воздухе. Это острое чувство близости Адама, его движений, вдруг ставших быстрыми, а затем замедлившихся, радости их единения – момент ощущения своей реальности в его поцелуях, в прикосновениях рук и губ, во влажной коже под ладонями, в прикосновении лбом ко лбу в ощущении затухающего оргазма.<br />Дженни не знает, умеет ли она любить по-настоящему… возможно ли это для андроида? Соответствует ли это программе? Что она должна испытывать?&#160; Что-то иррациональное? Эту необъятную нежность, желание остаться в этом моменте, поверить человеку? Чувство защищённости? Ощущение близости, крепко связанное с воспоминаниями о нём, преданность любому его обещанию? Что есть любовь?</p> <p>Любовь – это Адам.</p> <p>Дженни прижимается щекой к его плечу, прикасается губами к его запястью, замирает в страхе от чужого признания, которое пока, в силу своей ограниченности, не может понять.<br />- Я хотела бы… - кукла целует Адама в плечо, еле слышным шёпотом над его ухом продолжает, — я хотела бы любить тебя тоже… по-настоящему…<br />Если она когда-то сможет любить так, как Адам того заслуживает. Это не признание, но обещание. Настолько честное, насколько это возможно. Кукла обязательно научится, сколько бы времени это не заняло.<br />С ним Мунстоун чувствует себя живой, словно она на своём месте здесь и сейчас. Вместе с Ним. Даже просто рядом, ей хватает его существования с ней в одном городе.<br />Адам теперь её смысл, даже если Дженни не знает, что такое любовь...</p> <p>В «тесле» тепло и спокойно, шумящий, стекающий по окнам снаружи ливень – их иллюзорная стена, отгородившая от всего оставшегося мира, в который Дженни не хочет возвращаться одна. Адам обещал забрать её, но он не может сделать этого прямо сейчас, процесс этот обещает быть не из лёгких, и ей придётся оказаться взаперти за стенами, за зашторенными окнами, в своей атласной запертой коробке. Снова. Возможно, ей опять придётся забыть его, и это самое страшное. Сколько бы Адам не оттягивал это мгновение, оставляя её рядом с собой – на сутки, двое или сколько позволят бездумно потраченные на это тысячи – ему придётся вернуть Дженни обратно в её реальность, в её отвратительный мир, сбросить вниз из того света, что он ей показал. И это хуже смерти, хуже небытия, от этого никуда не деться, не спрятаться – они найдут её. Однажды увидев жизнь такой яркой и настоящей, Дженни больше не может смириться с существованием, и всё, что у неё есть – его обещание сломать эту стену, забрать её во чтобы то ни стало, и у неё есть всё время мира на ожидание, словно у преданной собачонки, которую хозяин оставляет за закрытой дверью, уходя в город.<br />Весь её мир – обходными путями теперь сохранённые в её коде воспоминания о нём, превратившиеся в надежду, вся её жизнь — это его любовь, в которую она верит. Каждая встреча с Адамом – ощущение радости от его присутствия даже сквозь произнесённое с грустью в голосе «пока всё ещё в процессе, но я делаю что возможно».<br />Ведь в итоге всё, чего она хочет – это чтобы он забрал её домой.<br />Забрал с собой навсегда.</p> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Thu, 15 Sep 2022 20:41:42 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=150#p150 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=90#p90 <div class="quote-box answer-box"><cite>Hideo Takemura написал(а):</cite><blockquote><p><span style="display: block; text-align: center"><a href="https://www.youtube.com/watch?v=mcdO9UP0hp8" rel="nofollow" target="_blank"><span style="font-family: Pirata One"><span style="font-size: 20px"><span style="color: #423D3D">je te laisserai des mots</span></span></span></a></span></p> <p>&#160; Арону никогда не было так больно.<br />      &#160; <span style="font-style: italic">Физически или морально – один чёрт.</span><br />&#160; Даже когда из него выбивали дурь в очередной драке в подворотне трое на одного. Даже когда провозили ржавой щетиной по асфальту, стёсывая кожу подбородка о каменные бордюры. Даже когда воткнули нож в живот – тогда он, кажется, всё-таки пытался шутить, не знал, что боли может быть   <span style="font-style: italic">с т о л ь к о.</span> Так много как сейчас не было никогда.<br />&#160; Голос Сильвы просто разрывает его на части заживо, и её горячие слёзы выжигают в его душе огромные дыры, словно кислота. Он этого и боялся, когда торопился, обгоняя свой страх, гнал её прочь в сад, чтобы закрыла за собой дверь и не оборачивалась…  боялся, что увидит её, заговорит с ней, и вдруг одумается, не решится, испугается. В нём было столько решимости закончить это раз и навсегда, но всё карточным домиком разрушается под её теплыми руками, сжимающими его в объятиях. И он больше не может бежать.<br />&#160; Всё как в детстве, только тогда у него были какие-то мечты и надежды, а сейчас вместо души пустота, которую ничем не заткнуть, как бы ты ни старался, разверзшаяся в центре груди зияющей тёмной пропастью.<br />&#160; Арон не знает, для чего ему существовать дальше. Чтобы видеть что? Как Сильва несчастна в этом никчёмном городе по чужой вине? Делать вид, что всё в порядке, вдруг начать появляться на воскресных ужинах отца, на которые она его каждый раз приглашает, чтобы хоть где-то видеть её пару раз в месяц? Знать, что он больше НИЧЕМ не сможет ей помочь, и даже его смерть ничего уже не исправит? Зачем? <br />      &#160; <span style="font-style: italic">Зачем она его останавливает?</span> <br />&#160; Её слёзы – яд, который убивает его каплями, бегущими по щекам. Он знал, что так будет, если он в своей решимости хотя бы на секунду остановится, задумается, если подпустит её ближе. Она делает только хуже, потому что для себя Арон уже всё решил, смирился и принял свою судьбу, но Сильву никогда не останавливала его броня, и в этом всегда была его главная слабость.<br />&#160; Сестра говорит что-то про то, как он ей нужен, как она не справится одна, но Арон не верит этим словам, потому что знает: она и при нём живом всегда была одна. И это исключительно его вина, потому что он – херовый брат, и его никогда не было рядом… занятый своими проблемами, погрязший в привычной отстранённости, считая конечно, что так он спасает и себя и её, Арон не появлялся, а, если и приходил на чужую сцену жизни поучаствовать, то делал всё только хуже, как на её последний день рождения. Такова его суть. Сильве, конечно, его жалко, но поплакать на его могиле пару недель было бы проще, чем всю жизнь провести в клетке. Он готов был на эту жертву, готов ради неё на всё, кроме единственной её, самой важной просьбы, которую не находит в себе сил выполнить…<br />&#160; Арон просто не может жить дальше. Не хочет больше каждый день переживать самопожирающее чувство вины за всё что он сделал или не сделал. Ему хочется поступить трусливо и сбежать из этой жизни, зная при этом, надеясь на последнем издыхании, что он смог спасти Сильву.<br />&#160; Никто из всего Вестероса уже завтра и не вспомнил бы даже, что был такой Арон Сантагар.<br />&#160; — Силь, не надо, не надо… не надо, не надо… я всё исправлю, я всё изменю, просто поверь…— его шёпот этой глубокой тишине звучит жутковато, отдаётся отзвуками отчаянного безумия в голосе.<br />&#160; Арону казалось, что мир упростился до минимума, что он наконец-то нашёл какой-то свой, немного извращённый, но правильный смысл в том, что он всё ещё жив, в том, что дышит этим грязным воздухом и пока не убит в какой-то подворотне, что он наконец-то сможет искупить всё то дерьмо, которое делал все эти годы, потому что пытался сбежать от себя и от неё…<br />&#160; Но Сильва плачет, и её слёзы – тянущая боль там, где должно быть сердце, и Сантагар от этой боли вперемешку с чувством вины даже не может на неё посмотреть.<br />&#160; Арон проиграл – сестра выдёргивает пистолет из-за его пояса, и оружие, отброшенное в сторону, скользит в сторону по полу с глухим звуком, лишая его возможности сбежать из этого порочного круга. Сильва знает теперь, зачем он здесь, понимает, что он хотел сделать (она понимала и до этого, теперь же видела доказательства). И он сделал бы задуманное, будь её муж в доме, никто не смог бы его остановить. Обязательно сделал.<br />&#160; — Потому что это всё, что я могу для тебя сделать – шепчет он ей в ухо, в её короткие рыжие пряди у виска, хранящие в себе тепло солнца их старой жизни, отвечая на вопрос «почему?», — это всё, Силь, всё на что я способен…<br />&#160; У Сантагара трясутся руки, как у конченного наркомана, когда он обнимает Сильву так сильно, отчаянно, словно он сейчас тонет, а она пытается его вытянуть на берег, но, на самом деле, плыть они не могут уже оба… кто-то точно пойдёт на дно, и Арон выбрал себя. <br />&#160; <span style="font-style: italic">АРОН ВЫБРАЛ <em class="bbuline">СВОЮ</em> СМЕРТЬ</span><br />  &#160; ведь в его жизни нет смысла…<br />      &#160; да и не было никогда, он себе это смысл ненадолго придумал, смешав его с воспоминаниями из детства, с Сильвой, с тем, что осталось в нём хорошего.<br />&#160; Пустота жжёт изнутри хуже язвы. Его ничего уже не спасёт. Жаль, что, в отличии от Сильвы, он попадёт в чистилище надолго – грехов так много… или в Ад – один хрен, и они никогда не встретятся больше. Наверное, думать об этом больнее всего.<br />&#160; <span style="font-style: italic">О том, что он больше никогда её не увидит…</span></p> <p>&#160; Он не сопротивляется, когда Силь тащит его куда-то за собой, просто пытается не отставать, ведомый чужими руками.<br />Маргаритки в теплице напоминают дом, напоминают мать Сильвы, такие простые, ещё совсем мелкие, недавно распустившиеся, радостные… и они уж точно не должны расти на чьей-то могиле. Арон впервые вдруг смотрит на сестру прямо, тяжело качает головой.<br />&#160; — Ты не посмеешь, потому что тогда всё будет напрасно.<br />&#160; Но Силь плевать, в её голосе столько решимости, что Сантагар может быть уверен – она не шутит. Арон перехватывает её кулак у груди, тянет на себя, и Сильва замирает, больше не бьёт себя.<br />&#160; — Ты не посмеешь, — твердит он медленно и тихо, чётко проговаривая каждую букву, — твоя жизнь стоит миллиона таких как я, и ты не потратишь её просто так…<br />&#160; Сантагар злится на этот глупый ультиматум. Проще сказать, он в ярости, потому что знает, что Силь так и сделает – ума ей хватит, и его уже не будет рядом, чтобы остановить её, как она это сделала сейчас. Уже ничего не будет.<br />&#160; — Я больше не могу смотреть на это, Силь, наблюдать за тем, как ты тратишь свою жизнь на этого старого урода, как пытаешься наладить отношения с нашим придурком-отцом, который от твоей продажи только выиграл, как страдаешь за преступления этой суки Арианны, продолжившей дальше подсиживать Мартелла! Продолжает жить, как ни в чём, блять, и не бывало! <br />&#160; Арон выдыхает свою злость сквозь зубы яростно и горько, а потом вдруг опускает плечи, ощущая весь груз усталости, свалившийся на него за эти недели, словно всё, от чего он так долго бежал, догнало его сейчас, навалилось сверху тяжёлым мешком, ломая хребет своим неподъёмным весом.<br />&#160; — я устал… я, блять, так устал от этого чёртового города, от этой жизни, и от этих мыслей, Силь… — Сантагар, наверное, впервые в жизни говорит Сильве правду прямо в глаза… вечно прячущийся за чужими словами, своей злостью, он уже и забыл, какого это, — если пуля в моей пустой голове – это та цена, которую нужно заплатить за твою свободу – это прекрасно. Это дёшево. Мне плевать. Это ничего не значит. Моя жизнь ничего не значит. Всё, чего я хочу – чтобы ты была счастлива, чтобы ты снова делала то, что любишь, рисовала картины, бегала со своим фотоаппаратом, встречалась с нормальными парнями… чтобы тебе не нужно было спать со стариком, называя его мужем, потому что тебе так сказали те, кто себя считают тут главными… мне срать на них! меня так заебал этот город, я бы давно уже свалил, но я не могу уехать без тебя! <br />&#160; Арон мелко дрожит, резонируя с собственными словами, но не может притормозить себя из-за адреналина, из-за того, что уже он начал всё это, и теперь несётся, словно с горки, на тяге собственных невысказанных слов, которые теперь душат его. Он отступает на шаг, отпуская чужую руку, отгораживаясь снова, как он это делал всегда. Если он утонет, то точно один, несмотря на то, что Сильва тянет к нему свои бледные руки.<br />&#160; — Ты не поймёшь этого, я и не прошу, — Сантагар трясёт головой, будто бы пытаясь отговорить самого себя от того, что хочет сказать сейчас, он готов чувствовать себя чёртовым эгоистом, придурком, мразью, тварью – кем угодно, он всегда в этой своей лучшей роли, и ему не привыкать.<br />&#160; Арон сжимает повисшие вдоль тела кисти в кулаки так сильно, что костяшки белеют, словно готовясь драться, хотя, на самом деле, драться не нужно… в этот раз даже с самим собой. Он идёт сдаваться. Он готов сделать так, чтобы Сильва отвернулась от него навсегда, потому что она не должна плакать над ним.<br />&#160; — Я люблю тебя…<br />&#160; Как гром среди ясного неба.<br />&#160; Он наверняка в ответ услышит что-то нежное, сестринское, вроде спокойного «и я тебя люблю, Арон», как на праздниках говорят после поздравлений, но это будет другое. Это будет значить совершенно не то, что он подразумевает, не то, за что он себя ненавидит…<br />&#160; Когда-то он боялся, что, даже случайно узнав о его странных и абсолютно неправильных чувствах, Сильва испугается и оттолкнёт его, что он останется без неё насовсем, что не сможет позвонить ей в любую секунду, когда ему вздумается, больше никогда не увидит её… но сейчас, когда это и так уже случилось в той или иной степени в этот прошедший месяц, какая разница? <br />&#160; Сильве будет проще проститься с ним, смириться с его смертью, если она будет знать, что её брат не хороший человек, каким она всегда пыталась его вырисовать, а просто долбанный извращенец, влюбившийся в сестру.<br />&#160; Сантагар вдруг <span style="font-style: italic">хочет, чтобы она его ненавидела.</span><br />      &#160; Какая теперь разница?<br />          &#160; Ничего больше не будет как раньше…<br />&#160; -<span style="font-style: italic"> я люблю тебя, </span>— выдавливает он из своего горла снова, как будто в первый раз было недостаточно, — не так, как должен любить…<br />Арон думал, что сможет скрыться от этого, забыться, убежать, заменить это чувство другими, и оно пройдёт, но, вместо этого, он просто уничтожил себя, потому что невозможно разлюбить этот смех и эти объятия, в которых он чувствует себя живым. Сантагар состоит из этой своей неправильной больной любви весь без остатка, и не может представить себя другим.<br />&#160; Убить себя – не такая уж и плохая затея, особенно теперь.<br />&#160; Он всё ещё не смотрит на Сильву, потому что невыносимо даже представить, что она ощущает в этот момент.<br />&#160; — Я думал, что что-то изменится, если мы перестанем общаться, — Арон закрывает глаза на секунду, замолкает, — но ничего по-другому не случилось, Силь… но я всё исправлю… накопленные деньги, моя квартира, машина – всё достанется тебе…<br />&#160; Арон чувствует, как в горле першит неприятным ощущением, горьким и болезненным, а вокруг груди словно сжимаются ремни, не давая вздохнуть.<br />&#160; — Пожалуйста… всё, что я могу тебе дать – это свободу, — колени болезненно встречаются в землёй, когда он падает на них от своего собственного бессилия, не смотрит на Сильву, но всё ещё пытается её переубедить, — свободу от него и от… себя… я был ужасным братом, Силь… и это та цена, которую я готов заплатить…<br />&#160; Сильва подходит на шаг, укладывает руку на его плечо, и Арон вдруг, вместо того, чтобы подняться и сбежать, остаётся, совершенно по-детски утыкается лицом ей в живот, сжимая ткань чужой одежды в кулаке, чувствуя, как всё дрожит внутри. Он не плакал лет с двенадцати, когда ему сказали, что мальчишки не плачут, а все эмоции, забитые внутрь, жрали его, и он позволял им это делать. Он не плачет и сейчас, но чувствует этот горячий ком в горле, такой знакомый и одновременно странный.<br />&#160; — прости меня, — шепчет он, ощущая, как Силь гладит его по волосам, лишь сильнее сжимается, зажмуривается, словно в ожидании удара, — прости меня, прости за всё…<br />&#160; Арон знает, за что он вымаливает это прощение.<br />    &#160; Теперь Сильва знает тоже.</p> <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/sz0o5Gl.jpg" alt="https://i.imgur.com/sz0o5Gl.jpg" />  <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/fLBcQp8.jpg" alt="https://i.imgur.com/fLBcQp8.jpg" /><br /><span style="font-family: Playfair Display"><span style="font-size: 18px"><strong>и ни о чём не жалей — это всё, что я хотел сказать</strong></span></span></span></p> <p>[nick]ARON SANTAGAR[/nick][status]ЖУ МА ПЕЛЬ ХАРЧОК[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/0018/b3/39/350-1592816272.jpg[/icon][sign]<span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Book Antiqua">в пластмассовом ведре топили щенка.<br />только вместо ведра</span> <span style="font-family: Book Antiqua"><span style="font-size: 10px"><span style="color: maroon"><strong> т в о и  </strong></span></span></span> <span style="font-family: Book Antiqua">карие глаза,<br />а вместо щенка <br />я</span></span><br />[/sign][class]WESTEROS 2020[/class][name]арон сантагар, 30[/name][info]БАСТАРД НА СЛУЖБЕ У КОРОЛЕВСКОЙ СЕМЬИ, УТОПИВШИЙ В АЛКОГОЛЕ ЖЕЛАНИЕ ЖИТЬ. ВСЕМ ИЗВЕСТНО, ЧТО У РЫЖИХ НЕТ ДУШИ... ЕСЛИ ХОЧЕШЬ УБИТЬ — СТРЕЛЯЙ ПРЯМО В СЕРДЦЕ.[/info]</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Thu, 15 Sep 2022 19:09:39 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=90#p90 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=87#p87 <div class="quote-box answer-box"><cite>Damiano Reeves написал(а):</cite><blockquote><p>Свадьба проходит хорошо. Так, как все и ожидали — об этом сообщают благодарственные сообщения друзей и родственников, тянущиеся за тем днём ещё несколько недель, ничем особым не отличающиеся. <span style="font-style: italic">«Какое красиво торжество!» «Чудесная вечеринка…» «Не можем не отметить великолепие свадебного платья невесты!»</span> и <span style="font-style: italic">«О, Лазарь, какие волшебные были цветы, украшающие зал».</span><br />Всё ведь было так, как того требовала ситуация, но…<br />Свадебные клятвы рассыпались в момент, упёршись в прямое притворство, и слова о вечной любви посвящены были не тому, кто стоял напротив, а совершенно другим людям, которых у Дэми и Келси в жизни больше не случится никогда. Эта боль их общая, никому не известная, тлеющая внутри, но никак не затухающая. Это то, что им предстоит пережить теперь вместе. Но, с чувством произнося заученную речь, отскакивающую от зубов, разбиваясь от слова «любовь», которое ему чуждо теперь полностью, одно Дэмиано Ривз говорил, стоя у алтаря, совершенно искренне. Заглядывая в зелёные глаза Келси, он обещал, что станет её защитой, её опорой в этом жестоком мире, что будет делать всё, чтобы быть ей хорошим мужем. Таким, которого она заслуживает. У него и правда никого не осталось в этом городе ближе, чем она, и теперь они – одна семья.<br /><span style="font-style: italic">Так уж случилось.</span><br />Пусть и семья эта вынужденно сложилась на пепелище уничтоженных надежд, это теперь их общая семья.<br />Дэми берёт Келси за руку, и обещает, что будет с ней отныне и навеки. Не бесконечную жизнь прайма, но то время смертного, пока эта его отныне единственная и последняя оболочка не будет уложена в гроб. Пока смерть не разлучит их навсегда – как говорится в клятве. В документах уже досрочно стоит отказ на переселение в новое тело в случае гибели. Дэмиано не хочет умирать, нет, этот этап с желанием наложить на себя руки, чтобы эгоистично избавиться от болезненно разрывающих сердце воспоминаний, он давно уже прошёл… но и искусственно продлевать своё существование Дэми больше не будет.<br />Единственная проблема, что даже в виртуальном раю, по оплаченной заранее подписке, они не встретятся с Гарри, потому что его эона не осталось для подключения к синтетической загробной жизни. От Пинка больше не осталось ничего, даже его копии, хотя бы кривовато сделанной резервной копии, которая спасла бы этого идиота…<br />Рана, образовавшаяся от его смерти такая глубокая, будто заживо вырвали сердце, только крови на белоснежной рубашке под идеально отглаженным пиджаком не видно. Дэми даже не пытается штопать эту зияющую между рёбер дыру нитками, состоящими из утешения – они трескаются против швов. Это бесполезно. В этом городе ему нет места, как и в этом мире. <br /><span style="font-style: italic">Всё бесполезно.</span><br />Свадебная суета заканчивается за закрытыми дверьми их теперь общего с Келси дома, где, переступив порог, можно стянуть с себя пьяную маску веселья и чувствовать эту пустоту по-настоящему, во всей её невыносимой тяжести. После ярких огней праздника опустошение ощущается гнетущим.<br /><strong>— Мы со всем справимся, — </strong>Дэми обнимает свою теперь-уже-жену за плечи, гладит по уложенным в красивую причёску волосам, не зная, сможет ли забрать её боль сейчас или в будущем, но обещая себе и ей одно, <strong>— мы всё переживём.</strong><br />Они же сильные, а вместе непобедимы. Команда из Дэми и Келси всегда могла справиться с чем угодно, верно? Минус на минус, в конечном итоге, даёт плюс. Общая боль не сможет множиться вечно, и когда-то раны перестанут кровоточить…<br />Когда-то шёлковые швы на груди, наконец, перестанут рваться и зарастут, сплетаясь с кожей, Дэми не знает, хотел бы он больше этого или смерти.<br />Он целует жену в висок с нескрываемой нежностью. И просто уходит.<br />Свадебный вечер заканчивается тем, что они с Келси расходятся по разным спальням, посчитав это правильным. Аналогично и последующим вечерам, в которых они разрешили себе отказаться от давления, вырастающего из чувства супружеского «долга», вскармливаемого родительскими желаниями продолжить оба рода.<br />Они уж точно друг другу ничего не должны, и всё это было перечёркнуто сразу. <br />Дэми с первой минуты заявляет серьёзно и прямо.<br />Келси может встречаться с кем угодно. Может любить кого угодно. Келси вольна подать документы на развод, если вдруг передумает и найдёт наконец того, кто сделает её счастливой, её нынешний муж примет это без возражений и подпишет всё. <br />В конце концов, даже если миссис Ривз захочет увести Ричарда Байдена-младшего из семьи, Дэми даже ей поможет, хотя данный вариант настолько нелепый и нереалистичный в этой ситуации, что не будет никогда осуществлён, потому что Келси выше этого и потому что у Ричи действительно счастливая семья.<br />Разве могут они разрушать счастье многих людей своим присутствием в их жизни?<br />Дэми знает, что сам он никого не полюбит больше так же сильно, как это было однажды, потому что похоронил свою любовь на самом дорогом участке кладбища во втором дистрикте. Он закопал всё, что осталось от его единственно верного человека, уложив в могилу прах Гарри Пинка вместе со своим сердцем.<br />Люди не живут без сердца, как оказалось, но всё ещё какое-то время существуют. Больше не горят, являясь жалкими тенями самих себя настоящих, не блистают на сцене, не получают от жизни удовольствия.<br />Даже всесильные праймы без своего сердца медленно умирают, и вся их оставшаяся жизнь – затухающая агония, которая никак не закончится.</p><hr /><p>Убийц Гарри Пинка так и не нашли, как Ривз и предполагал изначально, вряд ли даже пытались. Другого варианта просто не могло существовать. В третьем дистрикте так много проблем и без убийства одного ничего не значащего в масштабах города барыги, что дело отложили в долгий ящик, а потом и вовсе закрыли «за неимением в деле улик для продолжения расследования», видимо мысленно поблагодарив естественный отбор в городских трущобах за то, что на одного нарушителя и без того нестабильного правопорядка стало меньше. Для местных копов это, кажется, даже стало неким облегчением.<br />Дэми на них даже не надеялся. У него достаточно денег на то, чтобы расследовать это с помощью людей, которые заинтересованы в заработке и являются при этом профессионалами своего дела. Частные сыщики и эксперты-криминалисты, главы местных группировок, копы под прикрытием —  на кого только не выходил Дэмиано за это время.<br />И, когда, спустя месяцы, слипшиеся в одно большое мутное ничто, люди Ривза вышли сразу и на заказчика, и на исполнителя этого убийства, Дэми вдруг с удивлением обнаружил, что, услышав имена этих людей, почувствовал вдруг что-то, кроме монохромного, горьковатого на вкус горя. Новую, непривычно-яркую эмоцию в болоте ежедневного существования.<br />И это была ярость. Горячая, ослепляющая своей поразительной жестокостью, его ярость, вспыхнувшая на остатках самообладания, требовала крови. Так много, чтобы напоить ей всю боль, все эти годы бессилия и невысказанной злости, которую он таил в себе.<br />Первым в руки нанятых на деньги Дэми людей попался исполнитель, уничтоживший Гарри по чужому приказу, являвшийся той самой пешкой, чьи руки держали оружие в роковой день, отнявший у Дэмиано Ривза абсолютно всё.<br />Дэми казалось, что, увидев эту мразь, он разорвёт её голыми руками, так много в нём этой яростной злости, слепой и разрушающей. Он даже не знал, что можно испытывать подобные чувства к кому-то незнакомому, к кому-то, кого даже никогда не видел.<br />И от этой ненависти словно никуда не деться.</p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Georgia"><span style="font-size: 22px"> t h e   <strong>e v i l</strong>  it spread like a fever ahead</span></span><br /><a href="https://www.youtube.com/watch?v=ounQYphPZ1M" rel="nofollow" target="_blank"><span style="font-family: Georgia"><span style="font-size: 16px">what could I have said to raise you from the  d e a d ?</span></span></a></span><br /><span style="font-family: Roboto">С плоского края высотки они разглядывают ночные огни третьего дистрикта, и кажется, что весь мир в этом моменте свернулся у их ног послушным щенком. Внизу – золотые реки тянущихся по освещённым трассам машин, океан людских судеб, сплетённый в клубок… если поднять голову – серебристые звёзды искусственного неба, и Дэми с Гарри между небом и землёй, буквально зависшие, оторванные от реальности. Настоящие. <br />Пинк редко выбирается на свидания, а уж оказаться с ним в каком-то романтическом месте – это что-то из области фантастики, но сегодня привёл сам, усадил туда, где, по его мнению, «дохрена романтично», а на резонный вопрос «сколько своих девчонок сюда таскал?» многозначительно отмолчался.<br />Дэми привык, что молчать рядом с Гарри Пинком не так уж и неуютно.<br /><strong>— Ты же понимаешь, что когда-то ты устанешь бегать, и мы поженимся? –</strong> Дэми откладывает пластиковую коробку с острым рисом в сторону, втыкая палочки в остатки отвратительно дешёвого содержимого, качает ногой над пропастью, составленной множеством этажей.<br />Гарри каждый раз убегает от этих разговоров, уточняя, что Дэмиано в данный момент в их отношениях не устраивает, но сейчас вдруг, после недолгого молчания, не глядя на Дэми, не возражая прямо, просто уточняет:<br />— Прям вот так по-пидорски? С букетами?<br /><strong>— Прямо с букетами, да, — </strong>охотно кивает Ривз, словно рад подтвердить чужие опасения о степени отсутствия любых рамок приличия у данного обряда, <strong>— торжественно выйдем под арку и будем клясться в вечной любви при родителях – и твоих, и моих, а ещё там будет куча друзей, гостей и, конечно же, пятиярусный торт со сливками…</strong><br />— Фу, блять, какой пиздец, — бормочет Пинк с кривой ухмылкой, — и оба будем в дорогих костюмах?<br /><strong>— Если хочешь, я могу надеть белое платье, -</strong> Дэми без разницы, в его сознании нет рамок, в которых мужчина не может надеть платье, не потеряв при этом свою мужественность, одежда ничего не решает, а ему, в целом, плевать на эти условности, <strong>— и фату, конечно, как символ своей невинности.</strong><br />Гарри давится глотком пива от таких неожиданных заявлений, недолго справляется с возмущённым кашлем прежде, чем ехидно уточнить:<br />— Это ты-то у меня сама невинность, ха? Напомнить тебе, сколько раз подряд мы за прошлую ночь хранили тебя для будущего мужа?<br /><strong>— Напомни, -</strong> Дэми отворачивается от города, чуть с вызовом заглядывая в светлые глаза Пинка.<br /><span style="font-style: italic">напомни…</span><br />чужие руки привычно тянут Дэмиано к себе.<br />Гарри всегда целует его как в последний раз, порывисто и жадно, как дети вцепляются в желаемое, не отпуская. Словно за этой встречей других не будет, он сейчас уйдёт внезапно и хочет произвести то самое последнее яркое впечатление. Пинк и в первый раз Ривза так целовал, будто боясь передумать, не давая себе шанса для отступления, забирая то, что хочет. Для Гарри всегда есть только здесь и сейчас.<br />В Пинке так много этой разрушительной энергии, что грубо сжимает запястья пальцами, превращается в сиреневые лепестки засосов на длинной шее Ривза. Иногда Дэми кажется, что Гарри ненавидит и презирает весь этот треклятый мир, но для него делает небольшое исключение.<br /><strong>— я… тебя люблю… — </strong>Дэмиано обнимает Пинка, запуская руки под его распахнутую куртку, шепчет ему в ухо, <strong>— я тебя люблю, слышишь? больше всего в этом мире.</strong><br />Гарри замирает. Он редко отвечает в таких случаях, потому что сложно говорить о чувствах, будучи эмоциональным инвалидом. Пинк всегда выбирает язык фактов взамен тысячам слов, которые не способен из себя выдавить, но Дэми знает, что его любовь, хоть и другая, но всё ещё невообразимо искренняя. Иногда для того, чтобы выразить что-то, только проговорить это бывает недостаточно, или слова, наоборот, иногда всё только портят.<br />— больше всего в этом мире, — глухим эхом отдаётся голос Гарри над ухом, щекочет дыханием пряди кудрявых волос, и Дэми ощущает, как быстро колотится чужое горячее сердце под полинявшей футболкой, ударяясь о костяную клетку рёбер, — навсегда…<br />Искусственные звёзды отражаются блеском в поднятых к куполу глазах.<br />Мир так красив, когда они вместе, и кажется, что всё ещё впереди, и нет ничего невозможного. Ривз надеется, что они останутся такими же навсегда, и время их не изменит.<br />Этот вечер не должен был заканчиваться.</span><br /><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Georgia"><span style="font-size: 18px">before I say goodbye, my star in the sky...</span></span><br /><span style="font-family: Georgia"><strong><span style="font-size: 26px"><span style="font-style: italic">w h y</span>  do you cry?</span></strong></span></span></p> <p>Дэми ненавидит так сильно, до алой пелены, застывшей перед глазами, застилающей взгляд плотным полотном, сквозь который не видно белых оттенков. Когда он смотрит на этого ублюдка перед собой, уже украшенного кровоподтёками, крепко привязанного и абсолютно беззащитного, то нет даже мгновения жалости, и прирученная ярость кричит внутри – убей!<br /><span style="font-style: italic">отомсти<br /><span style="font-size: 10px">уничтожь!</span><br /><span style="font-size: 12px">Гарри заслуживал лучшей жизни!</span><br /><span style="font-size: 14px">он заслуживал  ж и з н и !</span></span><br />И из-за этого ублюдка, выполнившего задание на «отлично», именно из-за него Гарри Пинка больше нет.<br />Эон, болтающийся на цепочке, словно давит шею к земле.<br />Отец учил его всегда, что жизнь, даже искусственно выведенная жизнь репликанта, созданная в лабораториях Новы, бесценна. Дэми, послушно впитывавший этот факт в детстве, вдруг перестаёт понимать концепцию, утрачивая её смысл… Какие-то твари просто не заслуживает своего существования! Это концепция справедливости.<br />Мама – ангел, заботящийся о всех, светлый и нежный, она словно создана для того, чтобы отдавать любовь… бедная мама, если бы она только знала…<br />Его ярость – шумный бушующий океан, сносящий своими волнами города. Дэмиано словно сам себя боится, когда со злостью пинает чужое тело ботинками, не ощущая сопротивления, но вместо жалости к скрючившемуся от боли человеку, лишь злится сильнее. <br />Ненависть требует крови.<br />Тварь должна сдохнуть с болью и криками.<br /><strong>— Я хочу, чтобы ты знал, за что умрёшь, -</strong> присаживаясь рядом с будущим трупом и опираясь на монтировку, Дэми шипит сквозь зубы, — <strong>ты убил Гарри Пинка. Давно. Даже не разобравшись, хладнокровно выстрелил в его эон за полученные деньги… ты не знал, каким он был человеком, не знал о его семье ничего, не имел с ним никаких столкновений, но сделал всё как тебя просили… и Гарри Пинка больше нет.</strong><br />Исполнитель корчится в гримасах, пытается просить прощения, пощады, говорит, что не знал никогда никакого Пинка.<br />Но Дэми плевать на его жалкие визги.<br /><strong>— Мы с ним любили друг друга, — </strong>как ни в чём ни бывало, полным ледяной боли голосом продолжает он, и пустой стеклянный взгляд, направленный в пустоту, не выражает эмоций, хотя всё внутри вздрагивает в такт каждому слову,<strong> — я любил его больше всего в этом мире… ты отобрал у меня всё, что у меня было, и то же самое я сделаю с тобой...</strong><br />Никакие просьбы о пощаде не спасут ублюдка.<br />Ривз не знает, способен ли ненавидеть ещё сильнее. Может быть, вырванное сердце может рождать только бешеную злобу? Безудержную ярость?<br /><span style="font-family: Lucida Console"><span style="font-style: italic">ненависть ненависть ненависть ненависть ненависть</span></span><br /><strong>— Сдохни!</strong><br />Под нечеловеческий крик боли хрупкие кости исполнителя трещат под тяжёлыми глухими ударами металла по телу, крови из-под раздробленной кожи столько, что руки тут же покрываются бурыми брызгами, как и лицо, как и одежда.<br /><strong>— Сдохни, ТВАРЬ! –</strong> голос срывается на крик, выданный на высокой ноте взвизгнувшими голосовыми связками.<br />Гарри это уже не вернёт, но, может быть, чувство отмщения подарит хоть какой-то покой…<br /><strong>— НЕНАВИЖУ!</strong><br />Пробитый металлом череп звучит как треснувший арбуз – глухо и безнадёжно. Раздавленный эон хрустит под подошвой. Когда Дэми отбрасывает монтировку дрожащими руками – всё уже кончено. Он убил человека, но не испытывает за это мук совести. Пустоту это не перекрывает.<br />На секунду мелькает белой нитью вопрос: был бы Гарри рад такой жестокости в его честь? Он никогда этого не узнает, ведь Гарри Пинка больше нет.<br />А теперь нет и того, кто стрелял в его эон, бросив затем труп разлагаться в сточной канаве, и это убийство ощущается каким-то освобождением.</p><hr /><p>Дэми возвращается слишком поздно для графика хорошего мужа, смотрит на тёмные окна, лишённые освещения, в надежде, что Келси уже спит, пока он ставит машину в гараж. С первого дня своих расследований Ривз обещал себе, что не будет впутывать во всё это свою жену, потому что обещал защищать её, быть опорой, а не разрушением. Келси заслуживает лучшей жизни, а не сражений с чужими демонами, над которыми он и сам не может взять верх. Есть лёгкая ирония в том, что отец думал о маме когда-то то же самое.<br />В этом доме уже давно не упоминают Гарри. Ривз сам попросил, потому что так легче, можно закрыться и не давить на больное. Иногда ему даже кажется, что они просто расстались, и Пинк где-то там в третьем дистрикте всё ещё барыжит у того бара, и не было похорон, не было морга и мутных воспоминаний о жизни последующие годы.<br />Ричи в их жизни всё ещё присутствует чаще, приходит по выходным или праздникам на правах друга семьи, и Дэми просто не может себе представить, как тяжело Келси смотреть на него и его новую семью несколько раз в месяц, прекрасно зная, что буквально сама толкнула его в объятия Карен, отрицая свои чувства так долго, что Байден в один момент просто не смог этого выдержать и захлопнул эту дверь навсегда. У них ведь почти получилось, когда Ричард и Келси случайно поженились, это могло бы стать замечательным началом чего-то большего, а стало в итоге всего лишь историей, о которой Ричи иногда вспоминает со смехом, но Дэми видит в глазах своей супруги ту невыразимую тоску неправильного выбора, которую уже не исправить, не помочь никакими средствами, а за дружелюбной улыбкой под несколькими слоями лжи прячется боль. Дэмиано может различить это намётанным взглядом, потому что каждый день видит подобную улыбку в зеркале.<br />Они с Келси одинаковые, хотя, казалось бы, с разными историями.<br />В итоге всё сведено к несчастью…<br />Келси не спит, встречает его в холле, говорит, что уже поздно. Дэми знает.<br />Не знает, что ей ответить.<br />Миссис Ривз же действительно искренне волнуется, вот только…<br />Сегодня её муж убил человека с особой жестокостью, разве это та информация, которую стоит упоминать за совместным ужином, словно невзначай между сплетнями о соседях и родственниках?<br />Страшнее всего, наверное, что Дэми до сих пор не чувствует к этому человеку, превращённому в груду переломанных костей и мяса, ни капли сочувствия, словно вместе с Гарри умерла и человеческая его часть тоже.<br />Но при виде Келси ему становится немного спокойнее.<br /><strong>— Пиццу с ананасами я съем сам, -</strong> Дэмиано давит улыбку изнутри, словно пытается хоть как-то поддержать свою жену тоже, <strong>— спасибо, что переживаешь за меня, но я… в порядке. Просто были дела</strong>.<br />Дэми мог бы соврать про то, что завёл себе нового любовника, проиграл кучу денег в казино или пил в баре неразбавленный виски – всё это бред, в который Келси, чувствуя его настроение, сейчас вряд ли поверит.<br /><strong>— Побудешь со мной немного? пожалуйста…</strong><br />Они так давно не разговаривали по душам, затерявшись в серых буднях… рано или поздно всё всегда скатывается в бытовуху, их бытовая жизнь – пустые бокалы вина рядом с диванчиком, где засыпает Келси, и незнакомые личности в списках контактов Дэми. Кто-то из «подружек» доносит миссис Ривз, что её благоверный ей изменяет, на что она сдержанно улыбается, отвечая, что это всё выдумки. Дэмиано вызывает химчистку с утра, потому что жена снова случайно пролила вино на ковёр. Всё повторяется днём сурка с завидной регулярностью. Очередные объятия, которые не согреют – снова бутылка, которая не развеселит.<br /><span style="font-style: italic">Семья из них ненормальная.<br />Но Келси и правда ему нужна.</span><br />Может быть, уже хватит этих тайн?<br /><strong>— Я нашёл убийц Гарри… -</strong> тихо говорит Дэми, и с плеч его падает груз, хотя технически он переваливается частично теперь на жену,<strong> — заказчика и исполнителя. Для меня провели расследование, и в итоге мы вышли на них… Исполнитель попался сегодня, и… я убил человека, Келси, по-настоящему убил, с особой жестокостью.</strong><br />В этом так жутко признаваться, но он действительно попрощался сегодня со своей человечностью. Келси он доверил свою жизнь, и эту тайну она тоже, в конце концов, имеет право знать.<br /><strong>— И я не испытываю никакого чувства вины за это, — </strong>Дэми протягивает руки, показывая забрызганные тёмными пятнами манжеты рубашки, ранее скрытые под пиджаком, <strong>— я не знаю, что сказал бы на это Гарри, но не мог поступить иначе… я… я помню его лицо там, на том столе в морге, они отобрали у меня даже светлые воспоминания… я так хотел запомнить его улыбающимся, но это изуродованное лицо передо мной каждый раз, когда я пытаюсь веселиться, когда прикасаюсь к кому-то, когда, забывшись на миг, смеюсь над чьей-то шуткой… я винил во всём себя, но… я нашёл виновных, и они не достойны существовать в мире, в котором отобрали у меня Его…</strong><br />Дэми не знает, поймёт ли жена всё это.<br />Келси Брин, которую он знал, конечно же, могла когда-то ловко пошутить про «убью тебя» и «ходи осторожнее, оглядывайся», намекая на расправу, но, в целом, была человеком гуманным, вряд ли поддерживающим убийства. В Келси Ривз он свою подругу юношества хоть и узнаёт, но с трудом, всё-таки она изменилась, да и работа в похоронном бюро не идёт на пользу её позитиву.<br />Опущенные руки висят вдоль тела плетьми – сегодняшний день был тяжёлым.<br /><strong>— Скажи, родная, что бы ты сделала, будь ты на моём месте? – </strong>Дэми поднимает голову, касается щеки Келси ладонью мягко и аккуратно, <strong>— желание отомстить этим ублюдкам – это всё, что даёт мне резон жить сейчас. </strong><br />Внутри Дэми – выжженное поле, посыпанное солью, на нём ничего не зацветёт ещё долгие годы.<br />Если Келси захочет уйти – это её выбор, как и желание сдать его полиции, Ривз поддержит любой исход, потому что на собственную жизнь ему уже, по большей мере, всё равно.</p> <p>[nick]Damiano Reeves[/nick][status]ты говоришь пустые слова[/status][name]Дэмиано Ривз, 30 &lt;sup&gt;45&lt;/sup&gt;[/name][class]prime[/class][icon]https://i.imgur.com/ti45FcV.jpg[/icon][info]потерян и не найден[/info]</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Thu, 15 Sep 2022 19:06:21 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=87#p87 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=66#p66 <div class="quote-box answer-box"><cite>Adam Brin написал(а):</cite><blockquote><p>Выкупить Дженни кажется невозможным. Владельцы Эдема не идут практически ни на какие условия. Кажется, что если Адам отдаст им Гугл на сдачу, они лишь подотрут им рот. Это бесит Брина, уничтожает изнутри и заставляет искать другие способы надавить на Эдем. </p> <p>Он всего лишь один из сооснователей, всего лишь потомок — так думают владельцы Эдема, но они понятия не имеют, с кем на самом деле связались. Адам из тех, кто не просто внедрил Данте в токен почти каждого жителя Детройта, он из тех, кто всяческими способами скрывает, что ИИ Данте не просто развлекает в трудные периоды жизни, дарит мечту и улыбается только тебе, Данте тщательно собирает информацию. Каждую секунду, которую проживает человек, Данте проживает тысячи жизней. Владельцы Эдема могут быть сколько угодно осторожны, но им не уйти от ока, о котором они даже не знают. </p> <p>Мысли о “войне”, которую он ведет, прерывает голос Эльзы, который сообщает, что привезли Дженни. Эдем и все черти, которые там обитают, отходят дальше любого из планов, когда есть понимание, что рядом окажется она. И они вот-вот уедут в Берлин, где он мог бы быть счастлив с ней, если бы не тот список препятствий, который даже он — известный прайм! — не может преодолеть. Отвратительно иметь власть и не мочь ей воспользоваться. </p> <p>Дженни поднимается в кабинет, где Адам уже все подготовил. Он встречает её крепкими объятиями, длящимися дольше положенного, оставляет на висках, губах, кончике носа почти невесомые поцелуи. Он счастлив видеть её здесь, у него дома. В месте, которое было бы просто прекрасно сделать общим. </p> <p><strong>— Это не больно, </strong>— врет Адам. На самом деле, он не знает. Аллан рассказывал результаты тестов, но в его языке сухих цифр слишком легко запутаться, а вычленить главное… Кто-то вообще способен его понимать? После смерти Дейзи он сильно изменился, но Адам не осуждает давнего друга, оставаясь рядом, пока другие предпочли избавиться от общества того, кто испытал настоящий ужас, изменивший все.</p> <p>В конце концов, Адам может понять Аллана лучше прочих. Он тоже потерял семью. Анна была для него всем. Не вечно занятый отец, не требовательная и истеричная мать, а Анна, готовая найти подход к любому. Какого черта не он стоял перед ней в тот злополучный благотворительный вечер?!</p> <p><strong>— Если будешь ощущать дискомфорт или, тем более, боль, говори,</strong> — серьезно просит Адам. Он знает, что Дженни может умолчать, что она не станет его беспокоить тем, что доставляет ей неприятные ощущения. Он видит, что девиация уже овладела Дженни, но она все еще отталкивается от собственной программы, в которой чувствовать боль для нее нечто нормальное. Но это не нормально. И никогда не будет. </p> <p>Адам осознанно пойдет на шаг и доведет девиацию Дженни до конца. До счастливого конца.</p> <p><strong>— Тебе там понравится,</strong> — уверяет Брин, пока копается в коде Дженни, убирая все лишнее. Ему придется вернуть все на место, когда они вернутся, поэтому время уходит на сохранение бэклога, но это незначительная плата за каждую минуту, которую они проведут в Берлине. Они смогут там быть счастливы, освобожденные от предрассудков. </p> <p>Казалось бы, такой большой город — Детройт, созданный на обломках США, государства, мнящего себя самым свободным на планете, стал приютом тоталитаризма. И Адаму бы не жаловаться, ведь он на верхушке пищевой цепочки, он может себе позволить больше прочих, ему не о чем беспокоиться, кроме выстрела в эон, но и об этом он не волновался до недавнего времени. Жить нужно ради чего-то или кого-то. Он Дженни встретил на собственном дне рождения и находил это очень символичным.</p> <p><strong>— Берлин очень красивый,</strong> — на самом деле Адам там был всего один раз. — <strong>Но станет ещё красивей, когда ты спустишься с трапа. </strong></p> <p>Предстоит еще большая работа. Брин уже выкупил всю рекламу с Дженни и ближайшие несколько лет её лицо не будет улыбаться прохожим с грязных улиц, только ему. Выкупить все её время все еще не может. Он чувствует собственное бессилие, когда она, складывая голову на его плечо, полностью ему доверяет, а он даже не может ей пообещать, что все будет хорошо. Отвратительное чувство. Оно уничтожило его в прошлый раз, но в этот раз он победит. Тогда Адам просто не мог бороться, Анна умерла, а Дженни он спасти в силах. В конце концов, она спасла его, и он просто обязан отплатить ей тем же. </p> <p><strong>— Только не забывай, если больно, чувствуешь, что что-то не так, говори,</strong> — ещё серьезней напоминает Брин. Он продвигается среди символов кода слишком сухо, используя собственные знания, но он никогда не программировал репликантов. Код есть код, и все же программисты не могут с одинаковым успехом взломать Нову, и создать новый аналог дмесс. Каждому свое. Но если надо, то Адам будет терпеть строгий тон Ривза с утра и до вечера, пока не поймет принципы формирования памяти репликантов и не вырежет из хранилища Дженни каждого ублюдка, посмевшего к ней прикоснуться. </p> <p>Брин вообще-то не уверен, что его порывы правильные, но ему некогда собирать фокус-группу. Он хочет быть счастливым здесь и сейчас. Он хочет, чтобы так же себя чувствовала и она. Чем для этого нужно заплатить?</p> <p><strong>— Я никогда тебя не оставлю,</strong> — Адам улыбается. Он видит, что ей больно, но она снова молчит. Научился читать в её идеальном лице то, что ей не позволит сказать новая душа. — <strong>Никогда. Никто нас не разлучит, даже смерть.</strong> </p> <p>Броское обещание, в которое с трудом верят праймы. По крайней мере те, у которых здравый смысл не испарился с последней сменой оболочки. Стать правителями мира? Об этом мечтает каждый второй прайм, считая, что с вечной жизнью им подвластно все, даже корона, если бы она существовала. Адам, которому доступны знания Данте, хотел бы их разочаровать, но почему это должен делать он, а не жизнь? В конце концов, последняя его не пощадила. Пусть займется другими. </p> <p><strong>— Ты моя жизнь. Без тебя мир не имеет смысла.</strong></p> <p>Лжет? Приукрашивает? Искренне верит. Однажды нашедший любовь ради нее уничтожит мир. Адам не знал раньше, что ему нужно от собственной жизни. Его из раза раз восстанавливали в новой оболочке, растрачивая драгоценные капиталы наследника Гугла, но для чего? Чтобы он просто тратил деньги? Учился? Работал? В чем смысл вечной жизни?</p> <p>Не в чем. В ком. </p> <p>И Адам нашел свой смысл. Когда он последний раз ощущал боль в собственных костях, когда кричал от страха, умирая от потери крови? Словно в прошлой жизни. </p><hr /><p>Адаму интересно наблюдать за Дженни, когда та оказывается в Берлине. Тут  даже воздух кажется совсем другим, более свежим. Тут нет отвратительных праймов, захвативших власть и не отдающих её поколениями, тут нет пренебрежения к своим собственным созданиям. Репликанты здесь не рабы без права голоса, они — почти люди, только лучше. </p> <p>Дженни удивляется всему, что видит. Адаму даже жаль, что его любовь еще не может достаточно оценить саму себя и решить, что нравится именно ей. Не Брину, который выбирает то, что ярко блестит, не кому-то ещё, а именно ей. Что Дженни нравится? Может черный цвет? Желтый? Красный? Любит ли она вообще камни или ей нравятся металлы? </p> <p>Пока Мунстоун не может выбрать сама и всегда взглядом обращается к Адаму. Тот лишь вздыхает и улыбается. Никто не становится человеком за день. А некоторые и за несколько жизней. Дженни лучшее, что могло случиться с этим миром, и последний к таким особенно жесток. </p> <p>И ему было приятно говорить, что Дженни не Мунстоун, она Дженни Брин. И однажды он непременно будет произносить все это именно так. И кольцо, которое он ей подарит, будет обручальным. </p> <p><strong>— Ты должна выбрать сама, </strong>— он повторяет эти слова как мантру. Ему важно, чтобы Дженни поняла, — именно поняла! — что у нее есть выбор, что ей не надо ориентироваться на взгляд Адама или кого-либо еще, ей не надо ждать чужого одобрения, ей просто нужно быть собой. Брину сложно понять, как это работает у репликантов. Он и людей не понимает, не то, что код, признанный Детройтом как ошибочный. </p> <p>Для него Дженни — новый мир, способный творить чудеса. Но когда этот мир ищет чужого одобрения у того, кто воспитан деспотичными методами… Джен должна стать той, что сможет повести за собой армию, а не готовить Адаму виски со льдом по запросу. Она должна стать собой, со своей волей и желаниями, а не домохозяйкой и тенью своей программы.</p> <p><strong>— А тебе нравится?</strong> — спрашивает Адам, приподнимая брови. Дженни не знает. Ни про украшения, ни про платье, ни про еду в ресторане. Другому было бы комфортно. Делаешь, что хочешь, любишь как хочешь, платишь за то, что считаешь нужным, но увы, родителям Адама не повезло. Он другой. И ему важно мнение той, кого он держит за руку с особой нежностью. </p> <p>Они в очередном магазине, где Брин не смотрит на ценник, чем заслуживает все внимание консультантов. Они выбирают наряд Дженни, но та привычно оглядывается в каждом своем прикосновении к тому, что предложено, на Адама. Он нарочно старается смотреть в токен, потолок, зеркало, на Дженни — куда угодно, только не на вещи. Пусть попробует выбрать сама, пусть покажет, что ей нравится. </p> <p>Дженни, ожидаемо, сложно. Привыкшая к тому, чтобы подчиняться, она теряется в выборе. Она не уверена, что ей нравится. Будет ли Адам хорошим родителем? Он уже не уверен, ведь у него вряд ли хватит терпения учить кого-то новым истинам, но ради Дженни, своей будущей семьи, он готов научиться. </p> <p><strong>— Тебе нравится?</strong> — снова спрашивает она. Адаму, конечно, нравится. Дженни будет выглядеть великолепно в чем угодно, а без всего — просто божественно. Как же ей объяснить, что не он важен, а она? </p> <p><strong>— А тебе?</strong> — с улыбкой спрашивает он, когда она повторяет вопрос. — <strong>Посмотри, как я одеваюсь, мне доверять выбор одежды нельзя.</strong> </p> <p>Брин смеется, ловя взглядом каждый изгиб её тела и признавая, что да, ему действительно нравится. Насколько бы сильно он ревновал Джен к каждому взгляду, который она бы непременно ловила в этом платье? Слишком сильно, пожалуй. </p> <p>Каждый раз, когда она прикасается к нему, когда говорит своим сладким голосом, когда выглядит беспомощной, в Адаме что-то ломается. Он знает, что у неё ещё нет собственного мнения, что любой выбор для нее игра, в которой она пытается отыскать в его взгляде одобрение, но Брин готов поспорить, что она в курсе, как магнетически действует на него каждым своим движением, вздохом, интонацией. </p> <p>И сейчас он не может отказать ей, идет, словно привороженный, за ней в примерочную. Вряд ли Дженни не может сама справиться с платьем. Репликанты способны на слишком многое, чтобы верить такой очевидной игре, но Адам верит. Ему не нужно гадать, что произойдет дальше, он этого ждет. </p> <p>Как только Джен прикасается к нему губами, он шумно втягивает воздух, обвивая её талию своими руками. Нежные поцелуи, игривые липкие следы от блеска для губ на его рубашке — он хочет этого всего, желает, и этим же желанием откликается его тело. Адам прижимает свою любовь к зеркалу, позволяя ей полностью овладеть ситуацией. Она решает, что будет дальше. Он не из тех, кто будет лишь принимать, но из тех кто готов ей подчиниться. Ему не жаль ни галстука, оказавшегося на полу, ни любого предмета одежды, который необходимо будет заменить. </p> <p>Каждая клетка его тела наполняется чем-то тягучим, темным, теплым. Заполняется без возможности это как-то остановить. Он поддается Дженни, следует за ней и готов признать, что любое её прикосновение хотелось бы закончить именно так. </p> <p>Дженни спускается по зеркальной стене вниз, пока адам наблюдает, как её волосы всполохами остаются на гладкой поверхности. Он пытается поймать её лицо своей неуклюжей рукой, но именно она владеет ситуацией, не он. Ему не скрыть собственного напряжения, которое Дженни с легкостью высвобождает из собственных брюк. </p> <p>Удивительная концентрация позволяет Адаму не издать глубокий стон, когда губы Дженни касаются его члена. Он — словно в иссохшейся пустыне и нашедший свой оазис путник, его чувства настолько яркие, что, кажется, Дженни будет разочарована длительностью. Но тьму внутри Брин сдерживает всеми возможными способами, он не отпустит свою любовь, пока они не проверят это платье на прочность. В конце концов, оно столько стоит, что должно чем-то выделяться кроме черного цвета и количества нулей на ценнике. </p> <p>Чертов консультант приходит так не вовремя, что Адам хотел бы его убить, пожалуй. Какие к черту платья, у тебя что, других клиентов нет? Конечно нет, ведь магазин из того ценового диапазона, когда одна покупка окупает месячный бюджет. </p> <p>Дженни продолжает топить Адама в тягучем возбуждении, спуская платье с плеч. Твою мать, как она красива, как восхитительна и соблазнительная. Каждый сантиметр её кожи хочется держать в собственных руках, покрывать поцелуями и не давать больше прикасаться никому. Её шелковые волосы, что оказываются в его руках, секундная пауза и губы снова касаются разгоряченного члена. Язык скользит по уздечке, проходится по краю головки, и Адам готов умолять, чтобы она впустила его глубже. </p> <p>Но чертов консультант. </p> <p>Брину стоит больших усилий, чтобы чуть придержать пыл Джен. Он прикладывает указательный палец к губам в вынужденной заминке, делает несколько вдохов:</p> <p><strong>— Мы справляемся. Захватите еще несколько костюмов. Эльза, отправь им нужные размерные сетки. Я позову, когда понадобится помощь. </strong></p> <p>Консультант совершенно точно все понимает, а потому тихо удаляется. Адаму плевать, что подумает этот человек, он платит такие деньги, что после ему должны принести мягкий халат и тапочки, а Дженни отвести на массаж. Кстати, неплохая идея. Но он подумает об этом позже.</p> <p>Как только шаги лишнего в их безумии человека стихают, глаза Адама наполняются вязким черным цветом, а рука едва-едва подталкивает Дженни. Он готов продолжить, готов чувствовать каждую секунду, как она невесомо проводит языком по его члену, как втягивает воздух, как позволяет головке прикоснуться к мягкому горлу. Адам не сдерживает тихого стона, как и понимания, что ему нужно больше.</p> <p>Он одним движением поднимает Дженни с колен и буквально впивается в её губы, спуская платье окончательно. Оно мягко скользит по телу, оказывается на полу там, где в неярком свете примерочных поблескивает шел галстука. </p> <p>Как же она прекрасна. Мягкий свет, приглушенный ложится на её изгибы самым выигрышным образом, подсвечивает пушок, выделяет остроту груди. Адам готов любоваться ей вечно, но у них прямо сейчас нет столько времени. Он приподнимает Дженни на руках, позволяя её ногам крепко обвить его пояс, и аккуратно опускает на собственную плоть, отдавая стон в мягкую кожу её шеи. </p> <p>Каждый её вдох, каждый выдох он ловит губами. Ему плевать, если кто услышит, если кто-то будет шептаться за стойкой у кассы, ему настолько все равно, что он оставляет легкий укус на бледной коже Джен, чуть замедляя движения. Она контролировала его минуту назад, сейчас же он заглядывает в её глаза, захватывающие своей глубиной, замедляется, готовый увидеть во тьме её зрачков просьбу быть чуть быстрее, ближе. </p> <p>Он совсем над ней не издевается, он выжидает едва ли долго, пока не соприкасается с Дженни по максимуму, полностью, резко. Не понять, чем они занимаются в примерочной, уже слишком сложно, но Адам все равно затыкает Дженни поцелуем, пока прижимает её к запотевшему зеркалу всем телом. Брин старается быть аккуратным, но в потемневших глазах желания, возбуждения и страсти больше, чем предосторожности. Он хотел бы слышать голос Дженни, вторить ему, но вынужден выдыхать свою любовь в покрывшуюся испариной нежную кожу. </p> <p>Каждую секунду он обожает её больше жизни, нежно хранит любое безумие, что они творят в гостинице, примерочной, машине, туалете ресторана. Ему скажут, что для 6.2 это нормально, он скажет, что хотел бы стать с Дженни Мунстоун единым целым. Он любит её всеми доступными ему способами каждую секунду своей никчемной жизни. </p> <p>Ещё мгновение. Адам впивается в нежную кожу шеи оставляет там следы, что через пару минут станут ярче и их будет не скрыть. Ещё движение. Он поднимается выше, касаясь подбородка в такт собственным движениями, замирает в миллиметре от губ, чтобы поймать её взгляд и с нисколько не скрываемым наслаждением провести языком по верхнему небу.</p> <p>Он никогда и никого не любил сильнее. И не будет. Ему не хватит и нескольких жизней, чтобы доказать это Дженни Мунстоун, которая обязательно станет Брин. </p> <p>На крючке примерочной снаружи уже ждут новый костюм, точно в размер Адама, и несколько платьев. Снаружи нет, даже консультанта. И Адам останавливает Дженни от попытки прибраться в примерочной. Он выглядывает, снимает принесенную одежду и протягивает ей. </p> <p>Понравится? Разберутся после. Он все еще тонет в глубине её глаз, прикасается к оголенным плечам, пока помогает одеться, бесцеремонно сбрасывает остальные тряпки в заботливо подготовленный пакет. Галстук летит в мусор, как и его брюки. </p> <p>Брин приглаживает волосы Дженни, впрочем, безуспешно. Касается нежно губами виска, кончика носа, щек, губ. Он обожает её каждую секунду собственного времени, и впервые не планирует умирать.</p> <p>***</p> <p><strong>— Я нашел потрясающую экскурсию по крышам Берлина,</strong> — сообщает Адам Дженни. — <strong>Хочу показать тебе кое-что. Ну и Берлин, конечно.</strong> </p> <p>Он заговорщически улыбается, как будто Дженни не будет рада любому подарку, который он преподнесет. Но Адам уверен, что в этот раз он способен удивить. Берлин может быть сколько угодно прекрасен, но ему не затмить то ощущение счастья, что он испытывает рядом с Дженни. </p> <p>Когда они идут по плоским и совершенно безопасным крышам, когда оказываются у тщательно огороженных смотровых мест, никакие виды не затмят золото волос, сверкающее в закатном солнце, тонкие запястья, которые хочется целовать, и улыбку, драгоценнее всех алмазов мира. Они останавливаются у очередного парапета, чтобы присмотреться к городу, в котором в воздухе ощущается свобода и отсутствие чужих навязанных амбиций. </p> <p><strong>— Дженни,</strong> — начинает Адам, вызывая голограмму токена. — <strong>Это не тот подарок, который я хочу тебе подарить, но все же. </strong></p> <p>Белые лучи складываются в официальную запись берлинского путешествия Адама, в котором Дженни не просто указана как его экстренный контакт, но и имеет прямой доступ к Эльзе. Режим все еще ограниченный, в Эдем все-таки не совсем идиоты работают, а давать им доступ к тайнам наследника Гугла Брин не намерен. </p> <p>И все же. Отчасти. Насколько это возможно. Дженни теперь его семья. Она ближе к ему, чем кто-либо в этом мире.  </p> <p><strong>— Я люблю тебя. </strong></p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Thu, 15 Sep 2022 18:38:19 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=66#p66 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=31#p31 <div class="quote-box answer-box"><cite>Nathan Biden написал(а):</cite><blockquote><p>Нейтан нервно выстукивает какой-то рваный ритм пальцами по грязной столешнице в кафе. По пятнам здесь можно смело написать несколько криминальных историй, парочку романов и не одну драму, фактически вся жизнь третьего дистрикта с его сложностями и ежедневными испытаниями на прочность запечатлена в контурах разлитых напитков, соусов и жира синтетической еды. Лично Нейт был автором парочки пятен и ни о чем не жалеет.<br />Рут задерживается, а у парня как назло сдают нервы. Он высматривает тоненькую фигурку в пыльных окнах и тихо просит про себя у кого-то только одного — чтобы и с ней ничего не случилось. Он не уверен, что сможет вынести грязь этого мира без неё, не уверен, что этот город вообще будет достоин существования в таком случае.<br />Все, что ему дорого, сосредоточено в трёх людях, из которых только у Рут есть ещё второй шанс, но Нейтан не хотел бы, чтобы его пришлось использовать. Если бы он мог, он не позволил бы умереть никому из близких, но он не может себе позволить даже кофе со вкусом того самого кофе из прошлого, настоящего, а не той дряни, что похожа только по цвету.<br />Третий дистрикт и сам всего лишь район со вкусом жизни, идентичным натуральному. Сейчас Нейт чувствует это острее, чем обычно, и это осознание холодным лезвием безысходности врезается под ребра.<br />Через несколько минут дверь кафе открывается, и Рут опускается напротив, такая же нервная, как и он.  Нейтан слишком поглощен собственной болью, чтобы заметить это сразу и спросить, все ли у нее в порядке. Вместо этого он прячет свой собственный взгляд раскрасневшихся глаз за козырьком старенькой кепки, одновременно уверенно, но бережно ловя тонкие пальцы Рут в свои.<br /><strong>— Рут, </strong>— признаться в том, что он проиграл, нелегко, но у него нет выбора. –<strong> На какое-то время мне придется уйти за стену. Курьером. Не хочу, чтобы ты беспокоилась, я справлюсь, ты же знаешь. Меня способны убить только здоровые завтраки, а у нас тут их отродясь не было.</strong><br />Нейтан привык шутить. Так легче переживать все, что выпало на его долю. Он часто думал, что если бы родился в первом дистрикте или даже во втором, то было бы у него такое же отвратительное  чувство юмора или он вырос бы все-таки снобом в белых одеждах? Впрочем, шутка все равно не удалась, ведь Рут даже не улыбнулась и не закатила глаза, как обычно, напоминая Нейту, что его дело танцевать в женских шмотках, а не пытаться построить карьеру в стенд-апе.<br />-<strong> Я надеюсь, это временно, но не могу пока сказать, как надолго,</strong> — он сильнее сжимает её ладони в своих, прося поверить в эту ложь. Нейтан почти уверен, что однажды просто не вернется из-за стены. — <strong>У дяди Бена рецидив. Ему нужны более дорогие лекарства, и их на зарплату горничной, танцующей в латексе под дождем, не купить.</strong><br />Нейт горько усмехается, но старается хоть как-то скрыть свое отчаяние. Он намеренно не говорит, насколько все плохо. Нейтан цепляется за работу курьером как утопленник за последний вздох, — просто для того, чтобы знать, что он сделал все возможное. Нейтан боится себе признаться, но в глубине души прекрасно знает, что его дядю уже не вытащить. У него нет второй бесплатной оболочки, как и денег на новую, тех сбережений, о которых постоянно говорит тетя Мэй, не хватит даже на одну дозу лекарства, даже экспериментального. Им конец, и Нейт пытается сбежать, чтобы его не видеть.<br />Он поднимает глаза на Рут, и замечает, что  её взгляд бегает по этим разной степени яркости пятнам истории на грязной столешнице, её пальцы в ответ почти не сжимают холодные ладони Нейтана, её нервы на пределе не меньше, чем у него.<br />Черт, как же он отвратителен. Он ждал её здесь, чтобы получить свою порцию жалости и любви напоследок, но совершенно не подумал о том, что оставляет Рут совсем одну, что помимо него у нее есть своя жизнь и свои проблемы, что в третьем нет счастливых людей, есть лишь те, кто умело лавирует в водоворотах неприятностей и боли. Рут не исключение.<br /><strong>— Что-то случилось? Рут, все в порядке?</strong> — он искренне волнуется, не готовый потерять и её. Пусть он и обещал ей, что они сгинут однажды вместе, но и тогда он ей лгал. Он готов пойти на что угодно, лишь бы она была счастлива.<br />Но у Нейтана не получается ничего. Он никчемный подросток, пытающийся решать слишком взрослые проблемы.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Thu, 25 Mar 2021 06:54:10 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=31#p31 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=20#p20 <div class="quote-box answer-box"><cite>Nathan Biden написал(а):</cite><blockquote><p>Нейтан едва сдерживает себя от срыва, с силой растирая грубые пальцы, собранные в замок. До побелевших участков тонкой кожи, до раздражения и мелких кровяных разрывов. Только так он может контролировать бурю, растущую изнутри, требующую разнести и без того небогатую обстановку собственной комнаты (подумать только, у него в третьем есть своя комната!) в клочья.<br /> Богов нет, так говорят те, кто победил смерть, — это совершенно точно не Нейтан — и парню некого винить в том, что его мир рушится. Кто отбирает у него близких? Кто подарил надежду и растоптал в клочья протянутое в ответ сердце? Кто, мать твою?!<br /> На пол летит что-то из вещей. Ничего ценного в этой комнате нет, а значит все его истерики безопасные. Ничего не сломает из нужного, ничего не исчезнет из важного.<br /> Кроме него самого.</p> <p> Сначала он понял, что теряет Рут. Она смотрит на него уже совсем не так, как раньше. Черт его знает, как было раньше, Нейт никогда не был силен в выражениях чувств словами через рот, но, как оказалось, он даже в голове не может сформулировать, что же теряет. Он просто чувствует, как Рут, его вторая половина беспризорной души, делает шаг назад. Затем еще один. Нейт тянет к ней руку, но не дотягивается.<br /> Следом отца убивают в прямом эфире. Эти люди говорят, что победили смерть, но Нейтан видел кровь, растекающуюся по идеально гладкому столу, видел застывшие в бесконечности пустые глаза родного человека, видел осколки эона. Эона, черт его подери, залога бессмертия! <br /> Кажется, он кричал в тот момент. Кричал так громко, что сорвал голос, выдавив весь воздух из легких. Он не мог поверить, что его отца убили, убили в прямом эфире его собственного шоу. Не мог поверить, что он мертв. <br /> Богов нет, но какого черта люди все еще умирают?!</p> <p> Шарлотт Байден была не настолько впечатлена смертью собственного сына, в отличие от <del>её внука</del> какого-то мальчишки. Пока она элегантно, без единого лишнего движения садилась неподалеку, Нейтан боялся, что захлебнется в собственных слезах.<br /> Ричард Байден будет жить, не думал же Нейт, что ему позволят умереть? Конечно, нет. Но Шарлотт пришла поговорить вовсе не о том, что мальчишке не стоит так убиваться, что смерть естественна и в этом мире вовсе не означает конец, по крайней мере, не для Байденов. Нет, бабушка со стороны отца пришла напомнить Нейтану его место, напомнить, что его дядю и тетю тоже нужно защищать, что третий дистрикт всегда был полон опасностей и ничего не изменилось. Для него, Нейтана, ничего не поменялось.<br /> Она говорила сухо, быстро и не давая ему времени на возражения. Нейтан очень наивен, но не настолько глуп, чтобы не заметить угрозы в словах главы семьи (а ведь папа предупреждал!). Если бы угроза касалась лично его, он бы и дослушивать не стал, но имена его родных заморозили скорбь, обратив  ярость. Эта женщина точно знала, что говорить и куда бить, напоминала, насколько беззащитны те, кто воспитывал Нейтана все эти годы.<br /> <span style="font-style: italic">Кто воспитывал, тот пусть и продолжает. Ты же понимаешь, ты не Байден.</span><br /> Идеальная белоснежная улыбка Шарлотт Байден сродни выстрелу, который всегда попадает в цель. </p> <p>&#160; Винить в чем-то отца глупо, не так ли? Он жертва. Его мать тоже можно понять, если сделать ей очень огромную скидку и провести как акцию «доверяем всем, у кого есть мысли и связи тихо притопить тебя в канаве». Она, возможно, именно так защищает своего сына. Нейт не уверен, что кто-то из Байденов в курсе, но он ведь все-таки не безвинный щеночек, у него есть свой икеевский склад со шкафами, полными скелетов, он тоже может быть опасен. Для отца в том числе.<br />&#160; Ричард Байден ведь не виноват, верно? Тогда отчего же так хочется разбить костяшки пальцев в кровь при виде его идеальной улыбки на шоу, куда он вернулся после восстановления? </p> <p>&#160; Нейтан не знает, чего ждал, но точно не идеальной улыбки, лучистого взгляда и отсутствия любых признаков <span style="font-style: italic">сожаления</span> о том, что пришлось оставить сына. Это всегда видно, Нейт знает, ведь это он видит в глазах Мэй с тех пор, как нашел отца. Но этому Дику словно все равно, словно плевать на те полгода, что они провели вместе, плевать на их планы, на то счастливое будущее, что они себе рисовали, плевать на Нейтана.<br /> Влияние Шарлотт Байден настолько сильное? Или Дик все-таки решил, что такое родство ему не нужно?<br /> Нейтан должен узнать!</p> <p>&#160; Камеры выключаются, но Байден-младший не спешит уйти вместе со всеми, не покидает новую студию ради автографа. Благодаря отцу и своей замечательной памяти, Нейт ориентируется в студии едва ли не лучше персонала, может даже умело им прикинуться, и его заметят не сразу. Его лицо тут немного, но примелькалось, так что он без труда находит отца, застывшего в задумчивости, и его даже никто не останавливает.<br /> <strong>— Пап,</strong> — коротко зовет он.<br />&#160; Как и в их первую встречу, когда он хотел вывалить на голову Ричарда Байдена тонну обвинений и потребовать просто денег, а в итоге счастливый отрекся от всего, кроме отца, так и сейчас парень где-то теряет свои требования и вопросы. Все, кроме одного:<br /> <strong>— С тобой все в порядке? Я хотел бы спросить раньше, но Шарлотт,</strong> — Нейт упорно не называет эту женщину ни бабушкой, ни миссис. Её имя ей подходит больше, — <strong>но она запретила. И… Я все понимаю, правда. Ни в чем тебя не виню. Просто хотел узнать, как ты.</strong><br />&#160; <strong>Я волновался, пап, правда. Думал, что ты умер навсегда, они ведь попали в эон.</strong> <br />&#160; Нейтан нервно сглатывает. Он не видит в глазах этого человека чего-то важного, но это глаза его отца.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Mon, 15 Mar 2021 16:00:59 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=20#p20 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=19#p19 <div class="quote-box answer-box"><cite>Allan Reeves написал(а):</cite><blockquote><p>Между ними пара шагов, словно пропасть, провалившееся в пустоту десятилетие, выдранное из их жизней. Несколько лет взросления обычного мальчика, успевшего вырасти, стать самым заурядным, совершенно типичным, никому не интересным офисным клерком, перебирающим бумаги за перегородкой своей гипсокартонной коробки, ограниченной столом и стулом. Жизнь волшебной девчонки, несколько раз в неделю дарящей  непередаваемую бурю восторга всем, кто приходит в этот шатёр увидеть чудо, срывающей бурные овации своей открытой улыбкой. <br />&#160; Она и есть это чудо, она — лёгкость и грация, застывающее в горле волнение при взгляде на взмывающую в воздух фигуру. Она — блеск софитов, отражающихся, блестящих на покрытом нашитыми чешуйками платье. Она — воспоминание из детства, возвращение в иной мир, словно глоток свежего воздуха.<br />&#160; <span style="font-style: italic">Она. Она. Она.</span><br />&#160; Линетт идёт к нему навстречу сквозь этот невидимый провал, ей не впервой не ощущать земли под ногами, и она вкладывает свою ладонь d его, когда мир замирает. Им нужно хотя бы это мгновение, чтобы навсегда остаться в нём, растворившись, замерев. Эйдену кажется, что ничего нет вокруг, что он снова подросток, встретивший девочку, которая ему нравится, и все остальное: это десятилетие, шумные и ненужное, вылетает из головы, они вместе сквозь тысячи дней, преодолевшие годы и расстояния, сдерживая по-детски наивное обещание «мы ещё встретимся», оставленное на щеке влажным поцелуем на прощание.<br />&#160; Чужие глаза цвета жжёной сахарной карамели заглядывают ему в душу, даже глубже, мягко скользят взглядом по лицу, обжигая. Эйден знает, что никогда не испытывал такого ни к одной женщине, этого он не чувствует ни к Эллен, ни к кому-то ещё, кроме Неё. Ему казалось, что он забыл, закрывшись повседневной рутиной, словно щитом, но сейчас вновь вспомнил. Чужие пальцы на своём лице, тёплые руки в своих руках — всё это отдаёт ностальгическим теплом, чем-то настоящим, живым в этой тусклой одинокой вечности.<br />&#160; Линетт смеётся живо и тепло, уронив шутку, понятную лишь малому Эйдену, ведь взрослый уже должен давно позабыть, как зовут старого клоуна или гадалку, раскладывающую карты в своей кабинке неподалёку от входа. И Эйден-подросток в груди выдаёт себя несмелым смешком.<br />&#160; Мира за его спиной, праздничной суеты цирковой ярмарки, предсвадебных забот, выбора напитка для Эллен, наверняка уже ждущей его у входа в комнату кривых зеркал, словно более не существует. Эйден чувствует стыд за это где-то в подкорке, потому что он «должен» это чувствовать как примерный будущий семьянин, как человек «правильных» устоев. В то же время он ощущает какое-то переполняющее его, слепящее счастье, когда Линетт поднимается на цыпочки, касаясь ладонью его волос.<br />&#160; <strong>— Я скучал тоже.</strong><br />&#160; Со временем это чувство необъяснимой тоски по чужим светлым тонким рукам не исчезло, просто притупилось, заменилось повседневными заботами, осталось в голове сказкой и несбывшейся мечтой. Сейчас он держит за руку Её. Свою мечту.<br />&#160; Вопросительный взгляд неуловимо скользит по его левой руке, по безымянному пальцу, и Эйден знает, что именно Линетт боится там рассмотреть, поэтому сжимает ладонь, словно там уже есть фантомное кольцо, которое наденет на его палец красивая блондинка через несколько недель, под конец лета.<br />&#160; Будет ли он чувствовать себя таким же счастливым в этот день, как сейчас, когда смотрит на совершенно другую женщину? Будет ли его сердце биться так же часто, когда он поднимет длинную занавесь воздушной фаты, и увидит там Эллен?<br />&#160; Ему по-человечески стыдно перед Эллен, которая не вызывает у него и грамма от этой бури чувств, что вскипает внутри, когда Эйден ловит этот внимательный взгляд из-под высоких дуг бровей. Взгляд Линетт.<br />&#160; Он тянется за ней, за её приглашением проскользнуть внутрь шатра, и Линетт улыбается заговорщески хитро, словно украла его ото всех. Но ведь так и есть... Эйден всё ещё плохо верит в происходящее, что так вообще бывает, что девушка из его прошлого тоже вышла к их месту встречи, не надеясь ни на что, но встретила его. Он встретил её, и это невероятно.<br />&#160; Прошло слишком много времени, чтобы он даже смел помыслить о подобном.<br />&#160; Эйден оставляет свои сомнения за тяжёлой тканью шатра, когда они проскальзывают внутрь, бросает всё там, за пределами собственной головы, заглядывая в мир волшебства совсем по-иному. В детстве он отдал бы всё, чтобы оказаться здесь, вдохнуть пыльный воздух, запах тяжёлой ткани и дерева, из которого собирается манеж, в центр которого ведут его чужие шаги, за которыми он, широко открыв глаза, следует, словно забыл, что он уже давно не ребёнок.<br />&#160; Под приглушённым светом, из внутреннего круга сцены зал выглядит по-другому. Сейчас пустой, тихий, заполненный лишь гулом оставшихся софитов, что ещё не успели выключить. Эйден думает о том, что Линетт видит этот мир именно так, когда выходит сюда. Это её жизнь: блестящая, переливающаяся под многочисленными лампами, её мир, привычный для неё, отдающийся волшебством для обычного человека вроде него.<br />&#160; <strong>— Здесь действительно всё по-другому, когда так тихо, -</strong> Эйден не прячет мягкую улыбку на чужие слова. Ему нравится думать, что в полутёмном зале Линетт увидела его несмотря ни на что среди сотни других лиц, прикованных взглядом к ней, она разглядела его. Даже если это совсем и не было так.<br />&#160; Эйдену нравится Её мир. Ему нравится, как Линетт гладит ткань бортика манежа, словно прирученного, свернувшегося кольцом дракона, по-обыденному, спокойно, привычно. То, что для него кажется чем-то волшебным — всего лишь повседневность для этой невероятной девушки, взмывающей вверх на десятки метров, ничего не боящейся. Он чувствует себя более живым, когда тонкие сильные пальцы обвивают его ладонь, когда она тянет его за собой дальше по длинным темноватым коридорам, скрывающим ещё больше чуда, застывшего удивлённым выдохом в горле.<br />&#160; Длинные пути тканевых стен приводят к комнате с реквизитом, и чего здесь только нет: остатки местного чуда хранятся в блестящих нарядах, ярких париках, красках грима, рассыпанных по зеркальному столику. Блестящие шлейки, каблуки, вычурные шляпы, расшитые пайетками пиджаки — всё это создаёт внутри какой-то особый, приятных хаос красок и праздничной радости.<br />&#160; Он никогда и не мечтал, что окажется здесь. Он никогда и не мечтал, что окажется с ней.<br />&#160; Это и правда похоже на сокровищницу. Глаза Линетт горят, и Эйден знает, что улыбается шире обычного только для неё. Они стоят, словно два ребёнка, попавших в волшебное королевство, не решаясь поверить в то, что это происходит взаправду.<br />&#160; <em class="bbuline">— Ты можешь взять все, что захочешь, -</em> выдаёт вдруг девушка совсем тихо, <em class="bbuline">— Я никому не скажу! Любое сокровище — твое.</em><br />&#160; Он отводит взгляд от полок, с перьевыми шарфиками, от длинных волшебных палочек, что в нужный момент превратятся в букет искусственных цветов в чужих ловких руках, от ярких обручей, оклеенных светоотражающей, флуоресцентной бумагой. Эйден смотрит на единственное сокровище в этой комнате, от которого он не может оторваться, с которым ему не хотелось бы расстаться под конец этого вечера. Он смотрит на Неё, облачённую в воздушное переливающееся платье, с застывшей на губах искренней мягкой улыбкой.<br />&#160; Эйден касается чужой щеки ладонью, и в голове что-то банальное, что единственное сокровище этой комнаты — это она сама, но он не успевает сказать. На несколько мгновений ему всё ещё стыдно перед Эллен, но это вдруг совсем ничего не значит. Важна лишь Линетт, её лицо застывшее в его руках, когда он чуть наклоняется к ней, когда она тянется к нему, приподнявшись на цыпочки, обвивая своими руками его шею. Мечтал ли он об этом когда-то? Давно…<br />&#160; Линетт оставляет на его губах свою яркую помаду, когда он нежно целует её, замершую, прижимая к себе, запуская пальцы в аккуратно уложенную причёску, другой рукой перехватив за талию, шуршащую тканью платья. Его губы, не успев произнести ни слова, всё равно уверенно говорят о том, что она — то самое единственное сокровище, которое он готов украсть отсюда, чтобы никто никогда не узнал об этом. Девушка опускает ладони на его плечи, когда он отрывается, оставляя влажный след губ у чужого виска, ощущая, как чужое сердце колотится, прижатое к его груди, как Линетт трепещет под его руками.<br />&#160; <strong>— Я не думал, что когда-то увижу тебя снова, -</strong> он прерывается на мгновение, чтобы взглянуть в тёплые глаза, чтобы знать, что она чувствует то же самое, понимает, о чём он говорит, <strong>— я жил без надежды снова встретить тебя хотя бы однажды. Я думал, что опоздал тогда навсегда, когда бежал за трейлером, я попрощался с тобой… я думал, что даже если мы когда-то и увидимся, то не узнаю тебя, но... я узнал бы тебя среди сотен людей, среди тысячи лиц… Линетт, я думаю, я не просто так тебя здесь нашёл.</strong><br />&#160; Он чувствует, как чужие ладони сжимают его плечи чуть сильнее, как глубокий взгляд из-под тяжёлых ресниц становится печальным и влажным, и, не давая себе одуматься, целует её снова, как никогда не поцеловал бы никого кроме неё, нежно и мягко, ощущая трепет чужого сердца слишком близко, и длинные пальцы путаются в волосах.<br />&#160; Их неловко и дерзко прерывает стук тяжёлых ботинок по коридору, и Эйден оглядывается, словно пойманный на воровстве ребёнок, ищет укрытие от того, кто войдёт сюда, хотя что сделают ему, взрослому, не имеющему отношения к цирковой труппе, вызовут сюда полицию? Но он всё равно тянет девушку куда-то вбок, за стеллажи с украшениями, за длинные крепления вешалок, плотно забитые реквизитом, когда кто-то входит, шаркая обувью не по размеру, по-старчески откашливается. Это же тот самый клоун… мистер Бим, кажется? Старый ворчун... Когда-то шестнадцатилетнему Эйдену хорошенько досталось от него за то, что мальчишка шастал по территории, огороженной от посетителей. Старичок, наклоняясь перед зеркалом, снимает свой кудрявый парик, пока двое прячутся от уже подслеповатого взгляда, забившись между стеной и стеллажом, и Линетт прижимается к его груди, совсем не испуганная, прячущая чуть смущённую, загадочную  улыбку.</p></blockquote></div> mybb@mybb.ru (mxxnprin) Mon, 15 Mar 2021 10:07:09 +0300 http://testpink.rusff.me/viewtopic.php?pid=19#p19